Чтение онлайн

Да.

Всегда думал, что девчонки – неумные.

Почему я так ошибался?

– Я видела одну девчонку, она просчитала путь туда, наблюдая за своей кошкой. Так тоже можно. А можно нарисовать карту. Но для этого нужно умение. Топография – это настоящее искусство. Дед Егора, его отец, может, брат. Кто-то, я не знаю точно. У них у всех был талант рисовать карты. Они чувствовали местность, только не понимали, видимо, что это означает. Они просто рисовали, и все, это было что-то вроде навязчивого состояния. А Егор стал догадываться... Ну, что эти карты неспроста... Еще немного, и он отыскал бы путь. А Страна Мечты... Это не для него место. Хотя я не знаю, конечно... У него дар, это опасно. Лучше его остановить, короче. Пока он не успел.

Лара поглядела в сторону Гобзикова. Гобзиков старался, драил алюминий. Чистота – залог здоровья.

– Да мало ли кто рисует? – продолжил я. – С чего ты взяла, что все эти карты были настоящие?

– Есть доказательство того, что они настоящие.

– И какое?

– Помнишь ту карту? Ну, на стене у Гобзикова? Старую такую, с ветрами, с чудищами? Это карта Страны. То есть кто-то туда попал... Во всяком случае, куда-то давно попал. Побывал там, в Стране Мечты. Я так полагаю. Увидел там все – и составил карту.

– И что, вот твоя карта тоже настоящая? По которой мы идем?

Я спросил по возможности без ехидства. Да и чего ехидничать? Лара выполняла план накалывания Гобзикова. Делала так, как мы договаривались. Даже карту сама изготовила. Вживание в роль, все по Станиславскому.

– Свою я по памяти нарисовала, – сообщила Лара. – С карты Гобзикова. Значит, она тоже настоящая.

Меня окружала одна сплошная настоящесть.

– Один парень составлял карту четыре года! – Лара поглядела на Гобзикова. – Каждый день, миллиметр за миллиметром. По субботам и воскресеньям он выезжал на местность, а по ночам вычерчивал карту. Он ошибся на восемь метров.

– И что? Его выбросило на Меркурий?

– Куда его выбросило – никто не знает. Но когда его обнаружили, он шагал по железной дороге. Навстречу сибирскому нефтевозу. Потом его очень долго лечили. Не от нефтевоза, от психического расстройства. Он ошибся всего на восемь метров. Так что это опасно.

– А эта карта? – спросил я. – Та, что у Гобзикова была? Она все-таки правильная?

– Я ведь говорила тебе уже. А ты думаешь, почему я ее сожгла?

Логично.

Лара была чертовски логична. Сверхлогична. Сверхумна. Интересно, кто она?

– Еще бы немного – и Егор сам бы мог ею воспользоваться. Карта правильная.

Я слушал, даже не перебивал. Чего было перебивать? После того как Лара заявила, что у нее был дракон, я не удивлялся. А чему удивляться? Красивая девочка просто обязана иметь дракона. Чтобы отгонять злых собак и хулиганов. Красивая девочка должна выходить на прогулку в Волшебную... пардон, в Страну Мечты.

И вообще.

Только какого черта она все в своих очках?

В конце концов, каждый может выдумывать, что хочет. Драконы, картографы неведомого, татаро-монгольская конница, вечная лю... Пусть. Пожалуйста, мне что, жалко, что ли?

– Значит, в эту вашу страну можно попасть по карте? – тупо спросил я.

– Это один из путей. И не самый легкий. Некоторые попадают через книги. Любители чтения. Читают, а потом вдруг начинают понимать, что во всех книгах есть кое-что общее. И те, у кого есть мозги, нащупывают формулу. Какие-то заклинания есть, кристаллы магические. Кошачий путь. Были случаи, когда люди заваливались через компьютерную игру...

– Ну, эти байки каждый слышал, – усмехнулся я. – Типа «Место Снов», да? Запрещенная игра, которую никто не видел, в которую никто не играл, но о которой все говорят?

– Место Снов реально, – ответила Лара. – И это тоже путь. А есть один... он может... Ему не нужен никакой путь.

– Везет же людям, – хмыкнул я.

– Это не везение. Это почти наказание.

– Философия – это хорошо, – кивнул я. – Карты настоящие – это хорошо. Но Гобзиков... Ты же не собираешься его туда переправить? Надо его шугануть так, чтобы он... Ну, короче, чтобы испугался.

– Я его напугаю.

– А если он не испугается?

– Он испугается, – заверила меня Лара.

После чего спрыгнула с обрыва, спустилась по склону и присоединилась к Гобзикову. И они стали мыть кружки вместе.

Совместный труд совместно освобождает. И являет пример равноправия полов. Как это красиво – мальчик и девочка моют посуду! Что может быть трогательнее? Даже присоединиться захотелось.

Я вдруг вспомнил водяного. И почему-то подумал, что Гобзиков на самом деле испугается.

– Лучше разговаривать тише, – посоветовала Лара.

– Почему? – спросил я.

– Полдень же скоро, – ответил Гобзиков.

– Точно. Скоро полдень.

– И что, что полдень? – спросил я.

– Полуденница, – прошептал Гобзиков.

Быстро же разрушается критическое восприятие мира. Совсем недавно он строил радиоприемник, а теперь верит в полуденниц. Психика удивительно мобильна.

– Полуденница – это та, которая головы отрывает? – спросил я.

– Тише! – зашипел Гобзиков. – Она на самом деле головы отрывает! Полуденница – самая страшная ведьма...

– Ладно, пусть отрывает, – согласился я. – Пойдемте скорее, здесь как-то...

Слишком тихо было. Впрочем, я никогда не бывал в поле, может, в поле и должно быть тихо.

– Теперь надо идти медленно, – сказала Лара и выступила вперед. – Главное, не пропустить переход... Если пропустим, то...

– Переход? – спросил Гобзиков. – Переход здесь?

Лара кивнула.

Переход здесь. Вот и отлично. Ждал давно. Попереходим маленько, а потом и к дому. Я человек городской и усталый уже от приключений. К тому же у меня, кажется, тоже мозоль образуется на правой пятке. Или, может быть, на левой. Синдром Гобзикова, так-то.

А ей хоть бы что. Шагает. Ну почему девчонки все время врут? У них такая психология, вернее, психологическая установка. Вот, взять Мамайкину. Гонит направо-налево. Я у нее спрашиваю – Мамайкина, ты веришь в любовь? А она мне отвечает, ну конечно, да. А сама не верит. Вижу по ее круглым глазам. Не верит.

Интересно, а Лара верит?

Мы пробирались через траву.

Я оглядывался и видел, как поле постепенно задирается к горизонту, как оно медленно расползается вокруг, будто мы погружаемся в какую-то широкую воронку. В этом на самом деле было что-то необычное, мне вдруг действительно почудилось, что это поле как-то отодвинуто от остального мира, есть только поле и небо, а больше ничего. Всё.