Чтение онлайн

С Ольгой Васильевной простились горячо и страстно. Ночи нам вполне хватило, чтобы досуха выжать друг друга во всех планах: физическом и магическом.

Провожали меня без особой помпы. Отходную для офицеров-сослуживцев я не устраивал, поскольку так и не сошелся близко с кем-либо из комсотава заставы. Причиной тому, скорее всего, мой юный возраст и нежелание таскаться по вечерам в офицерское собрание Лишь майор Овчинников на прощание крепко по-отечески меня обнял и на русский манер трижды поцеловал, слава Богу в щеки. Пожелал удачи и лично усадил в кабину отбывающего в Вознесенск Черноморский армейского грузовика.

Пара часов уже знакомого мне бездорожья и еще полтора часа по ухоженному тракту и я въезжаю в славный город на Черном море, который два месяца назад прославил в словах и музыке песни, льющейся в настоящий момент практически из каждого окна. Эвон духовой оркестр в парке под крытой на случай дождя летней сценой бойко так выдувает «У черного моря», да еще с замысловатыми импровизациями. Тут же народ кружится в танце. Приятно, чёрт побери!

Полковник Круглов Вадим Рудольфович встретил меня с распростертыми объятиями:

— Наконец-то, Владимир Прохорович, закончилась ваша практика! Мы уже вас заждались, дорогой вы наш шансонье! Немедленно отправляемся к Петру Евсеевичу. Представлю вас наконец-то генерал-губернатору по полагающейся уставом форме.

Петр Евсеевич Кондратьев-Туманов генерал губернатор Вознесенской губернии оказался человеком тучным и рослым, где-то на полголовы выше меня. Прикинул на глаз его вес, пожалуй минимум на пару центнеров потянет. Выражение лица благодушное, как у истинного гурмана и любителя прильнуть к дарам Бахуса. Сед, по-военному коротко стрижен, бороды не носит, зато усы, переходящие в пышные бакенбарды вполне компенсируют длину волос на голове генерал-полковника от кавалерии. Лишь взгляд из-под кустистых бровей глубоко посаженных глаз холодный изучающий дает понять, что передо мной вовсе не добрый пожилой дед, а прожженный политикан, добившийся высоких чинов не только на полях сражений, но и подковерных интригах с другими претендентами на столь хлебное место. Впрочем, какие именно козни строил доблестны генерал своим конкурентам меня не касается никоим боком. Главное, к моему появлению он отнесся весьма и весьма благодушно:

— Так вот каков ты, Владимир Зубов, — пожав полковнику и мне руки, расплылся в широчайшей белозубой улыбке хозяин роскошного кабинета, куда меня привел Вадим Рудольфович. — Красавец, прям орел и не только знатными виршами и музыкой славен. Добро отличился на заставе. — После чего направился к встроенному в стену сейфу, распахнул дверцу и, немного в нем покопавшись, извлек две черного цвета коробочки с золотым российским орлом на каждой. — Прости, сынок, что задержал твое заслуженное награждение. Хотел лично вручить, а вот попасть на заставу как-то не получилось. Надеюсь, простишь старика-самодура?

Тут уж и я не растерялся на ходу придал физиономии крайне довольное выражение, мол, рад и счастлив лицезреть господина генерал-губернатора:

— Ну что вы, Ваше Высокопревосходительство, разве подобает скромному лейтенанту обижаться на столь заслуженного военачальника и уважаемого человека. Это вы меня простите, что не удосужился за эти два месяца посетить ваш славный героический город. Служба-с, отнимала не только служебное, но практически все мое свободное время.

— Похвально, похвально! Майор… впрочем, скажу по секрету, теперь уже подполковник Овчинников писал про тебя и твои деяния на ниве укрепления государственной границы много всякого хорошего. Впрочем, о своих мажеских делах доложишь своему непосредственному начальству. А сейчас, подставляй грудь, герой. — После этих слов Кондратьев-Туманов открыл первую коробочку. В ней оказалась медаль «За доблесть и усердие». Достойная награда, коей удостаиваются солдаты и офицеры всех родов войск. Приколов награду мне на грудь, генерал вернулся к столу и с хитровато-добродушной улыбочкой взял в руки вторую коробочку: — А это, Володя… приготовься выпрыгнуть из штанов. — Признаться, я был ошарашен, увидев на бархатном дне скромный крестик покрытый эмалью белого цвета, в зачерненном центре которого, как бы, полоскался на ветру Андреевский флаг, пол которым золотом выгравирована латинская циферка IV. Ёксель-моксель! Орден «Андрея Первозванного» четвертой степени. Поздравляю себя, отныне я не только «высокоблагородие», иже к этому обладатель звания «потомственный дворянин», и все офицеры вплоть до капитана обязаны первыми отдавать мне честь и вставать в моем присутствии, разумеется при наличии этой славной награды на моей груди. Жуть, красота и сплошные непонятки. Неужели за поимку десятка головорезов полагается столь высокая награда? Не может быть. Видя недоумение, граничащее с неверием на моей физиономии, генерал-губернатор поспешил меня уверить в том, что никакая это не шутка, а самая что ни на есть награда по подвигу: — Ты, Владимир, не тушуйся. Коль Совет Рыцарей Ордена Андрея Первозванного дал добро на твое награждение, значит, есть за что. Тебе пока что неведомо, какие шишки гражданские и военные послетали со своих мест и в настоящий момент находятся под следствием, благодаря вскрытого именно твоими стараниями весьма разветвленного антигосударственного заговора. — И он приколол крест к моей груди.

— Служу Царю и Отечеству! — приставив ладонь к козырьку фуражки, громко отчеканил я. Затем с нескрываемой благодарностью в голосе добавил неуставное: — И спасибо лично вам, Ваше Высокопревосходительство!

— Это за что же? — Генерал посмотрел на меня полным недоумения взглядом.

— А за то, что не вручили награды на заставе. Меня там за них уж точно сожрали бы более заслуженные офицеры, ну или считающие себя таковыми.

На что оба присутствующих в кабинете мужчины дружно и весьма задорно расхохотались.

— М-да, Вадим Рудольфович, зело хитроумен твой подопечный и вельми сообразителен, — вытирая носовым платочком слезы со щек и бакенбард, сквозь смех выдал Петр Евсеевич. — Рекомендую вам со своей стороны направить хвалебное письмо на этого юношу в ректорат МУМ.

— Будет сделано, Ваше Высокопревосходительство, — вытянулся в струнку полковник Круглов, — признаться, я непременно так бы и сделал без указаний свыше. — Получилось как-то грубовато в отношении высокого начальства. Чтобы сгладить оплошность, Вадим Рудольфович не растерялся, тут же выдал с изрядной порцией елея в голосе: — Но после ваших мудрых указаний, господин генерал-полковник, я еще сильнее расстараюсь.

«Извинения» были молча приняты. Хозяин кабинета также вручил мне к наградам книжки-удостоверения на право их ношения. И не прощание сказал:

— В таком случае, до вечера, господа офицеры. Встретимся в Дворянском Собрании в девятнадцать ноль-ноль. Прошу не опаздывать. Там будем официально чествовать нашего славного героя и, не выдам особой тайны, нового Почетного гражданина нашего славного города.

Бли-ин, как же мне хочется немедленно сорваться на железнодорожный вокзал и взять билет на самый ближайший поезд, следующий в направлении Воронежа. Вновь непредвиденные обстоятельства встают на моем пути. А ведь деваться некуда, придется вечером принимать не совсем заслуженные лавры иже с ними славословия от истинных хозяев Вознесенска Черноморского. Главное, чтобы меня сегодня не обженили ненароком на какой-нибудь Софочке, Рахель или Сарочке. А что, эти парни способны на любую каверзу. Утром проснешься, а рядом страшная как смертный грех деваха лопочет мне в ушко: «Шалом, господин супруг. А зохен вей, детишек штамповать». Короче, нужно быть предельно бдительным и осторожным, иначе мигом приобретешь статус туповатого шлимазла.

Вознесенск Черноморский провожал меня бравурным маршем льющимся из динамических громкоговорителей железнодорожного вокзала:

Аж самому неловко, куда ни кинь, всюду мои песни. А после лёгкого стыда гордость распирает грудь, ведь не будь меня, в этой реальности Земли звучали бы совсем другие песни. Были бы они лучше или хуже, другой вопрос, но именно этих песен тут не было бы. Так что прочь сомнения и фальшивые угрызения совести! Я, да. да, именно я автор этой и многих других замечательных песен этой реальности, а то, что откровенный плагиатор, об этом никто и никогда не узнает. Хе-хе-хе! Если я сам, конечно, об этом не расскажу.

Вечер Дворянском Собрании, посвященный мне-любимому, удался на славу. Мужчины в орденах и регалиях, дамы блистали бриллиантами и щеголяли изделиями самых модных парижских портних, стараясь во всю превзойти друг друга. Столько винища, скажу вам в честь Вовки Зубова не было выпито даже на приснопамятных проводах в Мажеский корпус. А слов-то добрых сказано… Иной раз аж по три человека одновременно славословили в мою честь. Сначала я немного смущался. Однако, приняв на грудь пару стопочек вкусной водовки, да под местную барабульку размяк и расслабился.

Статус Почетного гражданина города Вознесенска Черноморского никаких официальных привилегий мне не дает, лишь неформальные. Например, во время очередного визита могу запросто посетить Комиссаржевского Эдмунда Казимировича здешнего вот уже как лет двадцать градоначальника. Кстати, приятным человеком оказался. Толкнул речугу в мою честь, у меня аж уши от смущения запылали, опять же грудь расперло от гордости — сам не знал, что я такой хороший. Как оказалось, своей песней я буквально поднял патриотический дух одесситов, пардон, вознесенцев на небывалую высоту и вообще, местный культур-шмультур далеко продвинул. После этих слов облобызал меня трижды, слава Богу не в уста, всего лишь в ланиты и вручил соответствующую грамоту. Обтянутая кожей папка, тисненая золотым двуглавым орлом, внутри собственно грамота с виньетками, водяными знаками и каллиграфическим текстом, черным по белому удостоверяющим, что Владимир Прохорович Зубов с такого-то числа, такого-то месяца и такого-то года является пожизненным Почетным гражданином Вознесенска Черноморского. Под нимкуча печатей и еще больше подписей местных предводителей дворянства и прочих важных шишек. Красиво оформлено, слов нет. Маменька с папенькой и братом очень порадуются, а все прочие обзавидуются.