Чтение онлайн

– Зачем? – не поняла Находка. – Нам замков во век не надобно. У нас без приглашения только на пожар собираются. Октябрич в чужой дом просто так не зайдет.

– А если воры?

– У нас воров не бывает, ваше… Серафима.

– Постой, Находка, – пришла в голову царевне умная мысль из области конспирологии. – Я же в мужской наряд переодетая. И, значит, вы меня теперь должны не Серафимой называть, а, к примеру… Сергием. Чтоб у непосвященных глупых вопросов не возникало.

– Сергием? – наморщила лоб октябришна. – Сергий, Сергий, Сергий… Хорошо, я запомнила. А ты, Саёк?

– Само знамо, – важно кивнул свежеиспеченный оруженосец.

– Все понятно? – еще раз спросила царевна.

– Все, ваше… Сера.. Сергий.

– Я так и подумала, – удовлетворенно кивнула Серафима.

– А послушай, Находка, – обратился к октябришне оруженосец, вспомнив их прерванный разговор. – Это я про воров хочу спросить. Почему это они у всех бывают, а у вас не бывают?

– Совесть не позволяет, – недоуменно, как профессор, отвечающий на вопрос для первоклассника, пояснила октябришна.

– Со-о-весть? – уважительно протянула царевна.

– Ага, – гордо подтвердила Находка. – Вы знаете, что делает октябрич, если его сосед сильно обидит?

Серафима быстро прикинула, что варианты "бьет физиономию", "поджигает дом", "травит собаку" или "травит собаками" здешним аборигенам, скорее всего, не приходят в голову, и пожала плечами:

– Сдаюсь.

– Вешается у обидчика на воротах.

Царевна и Саёк запнулись друг об друга.

– Че-во?!..

– Да. Чтобы обидчику стыдно стало.

– И становится? – с восхищением и ужасом спросили оба в голос.

– Становится, – сказала, как вынесла приговор рыжеволосая девушка. – Он после этого от стыда в лес сбегает и больше не возвращается.

– Уходит в другую деревню?

– Нет. Просто не возвращается – да и все. Может, его звери задирают. Или блудни забирают. Или гондыр. Никто не знает.

– Ненормалия, – подытожила с уважением Серафима, но распространяться на предмет однокоренных слов не стала.

– А кто такой гондыр, Находка? – полюбопытствовал Саёк.

– Это хозяин леса. Человек-медведь.

– Вроде лешего? – уточнила Серафима.

– А кто такой леший?..

Так, слово за слово, углубились они в лес – сначала по нахоженной тропе, потом по тонкой звериной тропочке, а после – и вовсе по целине нетоптаной – нехоженой (по крайней мере, не часто и иногда только в одну сторону).

После полудня солнце скрылось за тучами, и зашептал по опавшей листве мелкий, но осенний дождик.

– Ты ж говорила, что у вас в предзимье сухо! – обвиняющее прищурилась Серафима, стирая рукавом с лица холодные капельки дождя.

– Так это сухо и есть, ваше… Сера… Сергий, – вопреки очевидному обвела рукой окрестности Находка. – Октябрь-батюшка понимает ведь, что если земля иссохшая под снег уйдет, то корешки повымерзнут. Вот мелкий дождик, такой, как этот, тут и балует. А ливней – нет, не бывает.

– И это радует, – кисло вздохнула царевна. – А то мало тут нам деревьев на пути поваленных – как по ипподрому идешь: не идешь, а прыгаешь – так еще и грязюки не хватало…

– И впрямь, деревьев много лежит… – забеспокоилась вдруг октябришна. – И ведь не сухостоины, хорошие, живые деревья-то… Неужели опять…

Метрах в десяти, в той стороне, куда они направлялись, вдруг раздался стон, треск падающего ствола и слюнявое хрустящее чавканье.

Серафима выхватила меч и выступила вперед, загораживая собой спутников.

– Что это? – одними губами спросила она у Находки.

– Кажись, древогубец, – так же беззвучно отозвалась та. – А почему мы шепчемся?

– Услышит?

– Пускай, – с облегчением махнула рукой октябришна. – Он людей не трогает, ваше… Сер…р-р-р…ргий. Только деревья. Когда его мало, он сухостой ест, стесняется. А вот когда размножится, то на старые лесины и смотреть не хочет, за добрый лес принимается. Гондыр этого шибко не любит. Серчает. Пока с ним справится, тот много деревьев погубить успевает.

– А гондыр ваш людей трогает?

– Кто из лесу ворочается, если его видел, говорят, что нет.

Серафима хотела спросить, что сказали бы те, кто его видел и ворочаться больше никогда и нигде не будет, но все слова мгновенно вылетели у нее из головы при виде открывшейся через пару шагов картины.

Над еще дрожащими резными бледно-сиреневыми листочками какого-то чрезвычайно перекошенного дерева, которое в прошлой жизни, наверняка, было планом лабиринта [107] , склонился, обхватив ствол корнями, урча и причмокивая, толстый пень с черной корявой корой и торчащими в разные стороны короткими безлистными ветками.

При звуке шагов он поднял рыло, вперился в них четырьмя бурыми сучками-глазками и от бока до бока растянул в омерзительной улыбке толстые красные каучуковые губищи [108] .

– Кыш, – сердито махнула на него рукой Находка, но тот лишь сделал губами неприличный звук, неуклюже повернулся и, похожий на отвратительного паука, заковылял к соседней эвкривии.

– Это что же он, – возмущенно уперла руки в бока царевна. – Не успел одно доесть, пошел валить другое? Ну, я понимаю, если от голода, тут припрет – ветки жрать будешь, не спорю. Но вот просто так!..

– Вот такие они, – болезненно, как будто это ее только что погрыз древогубец, поморщилась октябришна. – Один такой вредитель сколько дерев перепортит, пока его гондыр не словит…

– Эй, оруженосец! – обернулась на Сайка Серафима. – А чего нам какого-то гондыра ждать? Меч еще не потерял? Айда, уконтрапупим гадину!

Бывшего поваренка, а теперь – официального ассистента особы царской крови, долго уговаривать не пришлось.

Через пять минут со зловредным пеньком было покончено – его щепки устилали грязным ковром всю землю в радиусе трех метров.

– Ай да мы, спасибо нам! – улыбаясь, согревшись от энергичной работы, подмигнула оруженосцу царевна. – Молодец, малой! Топором-то тебе приходилось чаще орудовать, чем тесаком, а?

– Ага, – смущенный похвалой, признался Саёк. – Дрова колол, туши рубил, иной раз с утра до вечера.

– Заметно…

– Пойдемте скорее, ваше… Сер-р…ргий, – потянула за рукав Серафиму октябришна.

– А что? Мы до ночи не успеваем? – забеспокоилась царевна.

– Да нет, не в этом дело… Вы древогубца убили.