Чтение онлайн

Серафима усмехнулась.

— Для блаженного что-то уж ты больно здраво рассуждаешь, орел.

Самозваный сумасшедший виновато потупился.

— И блаженный из меня — тоже как из соломы кочерга… На голодное брюхо какое ж блаженство? Голова ясная-ясная, как бокал хрустальный… И только одна мысль в ней… Ни за что не догадаешься, какая… Так что, осталось мне только его добросердечному высочеству из Лукоморья пожалиться. Но уж если и он откажет…

Дед смолк, не договорив, вытянул откуда-то из глубин своего клифта носовой платок в заплатах, протер глаза и тоненько высморкался.

«Его добросердечному высочеству из Лукоморья для полного счастья и гармонии сейчас не хватает только городского сумасшедшего. Для пары. Рыбак рыбака…» — вздохнула царевна, потянула за повод коня и сочувственно похлопала по костлявому плечу утонувшего в омуте отстраненного безмолвия старичка.

— Эх, ты… Голубь шизокрылый… Симулянт.

— Я не симулянт, я лицедей, — нарушил молчание чтобы обидеться, дед.

— Какая разница? — искренне удивилась она и махнула рукой в сторону парадного управы. — Пойдем, орнитоптерий… Угол тебе искать, питье и пропитание. Как заказывал. Куда тебя еще девать?

Чтобы в добавок в детскому дому основать еще и дом престарелых, одного экспоната было маловато, да это и не входило в планы Серафимы.

А, поскольку, по личному признанию Голуба старый и малый — одна сатана, то и разместить его, по крайней мере, для начала, она решила в детском крыле.

Под неодобрительный взгляды матушки Гуси со помощницами она передала отставного блаженного в санобработку дядьке Дяйтелу, единственному мужику в их команде, подхватила насупленных женщин под ручки и вывела в коридор.

Едва за ними захлопнулась дверь, как, не дожидаясь приглашения высказаться, с видом наседки, под крыло которой пытаются засунуть хорька, возмущенно вскипела матушка Гуся.

— Ваше высочество! Так ить нельзя же так! Совсем нельзя так никак!

— Это почему? — остановилась и непонимающе нахмурилась Серафима.

— Так ведь вы ж его к дитям нашим поселить хотите, а он есть ни кто иной, как псих сумасшедший! Они ж его задразнят! Загоняют! Замордуют!

— А вы на что?

— А что мы его — защищать должны супротив наших ребятишков? Да ить он же ненормальный!

— Норма — это всего лишь аномалия, поразившая большинство, — примирительно пожала плечами она и торжествующе оглядела ошарашенные лица женщин — очевидно, пораженных новизной предложенной концепции.

Спеша встретиться с Иваном и Находкой, она не стала дожидаться начала философского диспута на эту тему, и с пулеметной скоростью протараторила заключительную часть представления нового постояльца:

— Значит, зовут его дед Голуб, он лицедей, и будет жить, есть и пить здесь, с детьми, потому что он тоже сирота и больше деваться ему некуда. Вопросы есть? Нет? Ну, я поскакала!..

Воспитательницы проводили взглядами, наполненными глубокой задумчивостью удаляющуюся вприпрыжку фигуру и, за неимением поблизости другого авторитета, обернулись к матушке Гусе.

— А кто такой… «лицедел»?..

Вихрем домчавшись до парадной лестницы, царевна подхватила оставленный у стены мешок с дареным благодарным крестьянством новеньким овчинным тулупчиком и парой валенок и, перескакивая через две ступеньки, заторопилась наверх.

— Стой, Серафима! Давай, помогу!

— Кондрат? — обернулась она. — Ты откуда здесь?

— Курьером пришел, мясо доставляли, — устало улыбаясь, вслед за ней по гладким серым мраморным ступеням поднимался гвардеец. — Только что сдал. Завтра в шесть обратно.

И тут Сеньке в голову пришла очередная гениальная мысль.

— Слушай, ты у Находки уже был?

Солдат смутился.

— Н-нет… еще…

— Понятно. Тогда сразу второй вопрос. Когда в последний раз ты ей что-нибудь дарил?

Кондрат на мгновение застыл, потом встревожился:

— А ей что-нибудь нужно? Что ж она сама не сказала? Я бы…

— Тоже понятно, — хмыкнула царевна. — Ничего ей не нужно. Ей нужно твое внимание.

— Да? — поразился солдат.

— Да, — заверила его Серафима.

— А… ты ничего… не путаешь?.. Именно… мое?..

— Нет — на первый, и да — на второй вопрос. И по сей простой причине вот это всё хозяйство, — она развязала и протянула мешок парню, — ты сейчас пойдешь и преподнесешь ей. В подарок. От своего имени. И не вздумай впутывать в это дело меня. Третий тут лишний.

— Что это? — заглянул он с подозрением и нерешительно сунул руку вовнутрь, и подозрения его только усилились, когда пальцы мягко коснулись чего-то большого и лохматого.

— То, что больше всего надо любой девушке. А именно, еще один медведь, — озорно ухмыльнулась Сенька. — На, держи. Можешь посмотреть. И, кстати. Раз уж ты к Находке идешь, скажи, чтобы она… когда вы наговоритесь, я имею в виду… шла в кабинет Ивана — поговорить надо на тему государственной важности. И сам, если не слишком устал, можешь подходить. Ладно?

— Л-ладно… — рассеянно кивнул гвардеец, озадаченно разглядывая обновки «соломенниковского от кутюр».

— И запомни. Подарки женщинам надо дарить даже тогда, когда им ничего не надо, — мудро изрекла на прощание она и налегке поскакала дальше.

Дверь в спальню без предупреждения отворилась, и в проеме возникли очертания двух фигур. Один — дядька Дяйтел со свертком нового постельного белья в руках, а второй…

— Народ! Новенького привели! — первый заметил входящих Снегирча.

Непроницаемая куча-мала ребятишек, склонившихся в несколько ярусов над чем-то завлекательным на полу, моментально рассыпалась на составляющие, и в сторону гостей как по команде повернулись четыре десятка любопытных лиц. Четыре десятка ртов приоткрылись, готовые выкрикнуть приветствие новому или старому приятелю, потом приоткрылись еще больше, и еще больше, и еще…

— А… это… он — новенький? — первым пришел в себя Кысь и неуверенно, словно подозревал взрослых в какой-то непонятной, но ехидной и неумной шутке, ткнул пальцем в деда Голуба.