Чтение онлайн

– - Потому что мы ее выпили, -- он перевернулся на бок и захрапел.

Один юмон не проявил к нашему разговору ни интереса, ни уважения.

– - Сволочи!
– заметил я.
– А ту куда глядел?

Впрочем, упрекал я его скорее под горячую руку -- юмоны могли жить без пищи и воды два месяца, и то это был не предел. И наверняка вчера вечером из жадности его обделил, потому что он был трезвым и в отличие от Лехи и Федора Березина, как белый, спал на диване.

– - А все по справедливости...
– - Леха открыл один глаз.

Его плоская, круглая морда светилась, как земная луна, отражающая солнечный свет. Добавьте сюда еще и природное ехидство, и все станет ясно.

– - Ну?..
– спросил я, понимая, куда он гнет.

– - Кому баба, а кому... Ты же не захотел делиться...

Я бросился на него. Мы стали бороться. Здоров был Леха Круглов, хоть и маленький, а главное - ловчее. Пару раз он едва не кинул меня через плечо, но я его держал, а потом и вовсе отпустил - бороться по пьянке гиблое дело - нас обоих прошиб пот, а сердце колотилось где-то в горле. Федор Березин ржал, комментируя из из-под секретера:

– - Дави его, дави!

– - Пошли к черту!
– выругался я.
– Нажрались, сволочи, и я с вами.

В общем, как всегда, как обычно. Очень даже весело. Росс сам нашел остатки вчерашней трапезы. Звякнула посуда. Я развернул сумку: среди пустых бутылок и упаковок лежали ровно три колбаски. И то я думаю, что о них просто забыли. С чистой совестью я отдал Россу свою долю, а остальное понес Катажине, которая все еще спала безмятежно, как младенец.

Леха, конечно, сволочь, но я его таким люблю. Просто не даю наступать себе на пятки. И он это знает.

Стало заметно прохладно. Я подошел к окну, чтобы закрыть его, и загляделся: рассвет на Марсе, как и все циклические явления, начинался очень медленно и был долгим, словно жизнь. Луг перед домом купался в тумане, и сквозь него проявлялись очертания сосен.

Вдруг мне показалось, что одна из них сдвинулась с места. Ерунда какая-то, подумал я, как у Стругацких - шагающие, прыгающие деревья. Не может быть! Я даже потряс головой, чтобы проснуться окончательно. Чего только с пьяна не привидится. А потом вспомнил - сегодня же черная пятница и чудес со сдвигом времени никто не отменял, а значит, спать можно хоть до одной минуты третьего.

Катажина спросила сонным голосом:

– - Что там?

– - Ничего, -- оглянулся я.
– Спи. Еще рано.

И вдруг она пронзительно и тонко закричала: "А-а-а!!!" Я отскочил в сторону - в окно заглядывало чудище. Если это был человек, то просто огромный. Этакая Гадзила. С минуту он глядел на меня. У него были глаза с вертикальными, как у козы, зрачками, и в этих глазах не было ни мысли, ни интеллекта, а одно животное равнодушие.

– - В сторону!

На крик со второго этажа, как чертик из табакерки, выскочил Леха. Он несся так, словно спешил в туалет. В руках у него был "ремингтон", уже не знаю с "сахен" или без "сахен", но в любом случае Леха на мгновение остановил гесиона, хотя стрелять из "ремингтона" в чудовище было самым бесполезным занятием, но Леха Круглов не знал этого. "Бух! Бух!"

– - Умри, гад!!!

Он мгновенно передергивал затвор и стрелял так быстро, словно из двустволки. "Бух! Бух!" На пол сыпались пустые гильзы. При этом самого Леху гнуло и качало, как березку под ураганом. Мало того, что он был пьян, так еще и стрелял из ружья, которое давало сильную отдачу. С "ремингтоном" обычно охотятся на слонов. В обыкновенном смертном человеке картечь делает дырку величиной с суповую тарелку даже если он в бронежилете первого класса. Я стоял чуть сбоку и видел, как картечь вылетали из гесиона вместе плотью. Но самое странное заключалось в том, что это плоть с чмоканьем возвращалась назад.

– - Леха! Пригнись!
– крикнул я, готовый на этот раз применить чоппер по полной программе.

– - Сейчас!
– злорадно произнес он, всаживая в огромное лицо гесиона еще пару зарядом.

Каждый раз из ствола вместе с картечью вырывалось полутораметровое пламя. Голова гесиона была настолько огромной, что не помещалось в створ окна, и Леха, видя, что его усилия не приводят к результату, норовил попасть и во второй глаз, который мы видели лишь частично.

Гесиону это быстро надоело. Одним движением он оторвал обе створки окна и сунул в комнату четырехпалую, как у Иисуса, руку. Однако ему приходилось шарить вслепую. И вначале у него ничего не получалось.

Катажина продолжала кричать тонко и серебристо. Леха понял тщетность своих усилий и, бросив "ремингтон", ствол которого раскалился, подхватил Катажину, которая, как истая женщина, просто на секунду растерялась.

– - Бегите!
– крикнул я.

В этот момент гесион загреб. Каждый палец был, как бревнышко. Одно такое бревнышко зацепило большую дубовую кровать, смяло в ладони, и от кровати нее остались одни щепки. Мы шарахнулись в самый дальний угол. Путь к выходу был перекрыт. Надо было обежать вдоль перил, мимо камина и шифоньера с одеждой, который крушил гесион, и только потом попасть на лестницу.

Пока гесион разбирался с шифоньером, появились Федор Березин и Сорок пятый - их головы мелькнули между балясинами лестницы. Федор Березин сделал знак - мол, сейчас, сейчас, потерпите. Сорок пятый тащил стремянку. Они приставили ее к тыльной стороне перил. Первой спустилась Катажина. В любой момент я готов был применить чоппер, но, пока гесион шарил по ближним углам, явной опасности не было.

Вторым вниз сиганул Леха. Гесион сунул руку в глубь, и я ударил чоппером. Было такое ощущение, что гесион впервые почувствовал боль. Он выдернул руку так, словно ее ошпарили кипятком, задев при этом локтем за оконную раму, выламывая заодно и часть стены. Но то, что произошло дальше, напоминало взятие Бастилии. Гесион с ревом стал крушить стены. Башня або зашаталась, как при землетрясении. В стенах появились трещины, и посыпались камни. Древние балки, которыми мы с Катажиной любовались перед сном, рухнули вниз. Я едва отскочил в угол. В центре комнаты образовалась насыпь. Потолка не существовало. Вместо него на меня равнодушно смотрело огромное лицо гесиона. Он сунул руку. Я ударил чоппером, но не сильно, сберегая энергию и силы. Однако гесион только дернулся. Он научился терпеть боль. Должно быть, ему стало интересно, кто из жалкие людишек способен на такие действия. Я снова его ударил, но уже сильнее, рассчитывая, перепрыгнуть через перила на лестницу. Но он снова не убрал руку, хотя я ощутил странный запах - смесь серы и аммиака. Один его палец перестал шевелиться, и вообще, гесион стал менее ловким. Тогда я высунулся из укрытия и нанес удар в огромный глаз. Гесион взревел от боли, задирая к небу огромную голову. Я приготовился к решающему удару, чтобы ослепить гесиона окончательно. Но он просто смахнул четвертый этаж, и меня зажало между остатками дымохода и балкой. Я был оглушен и прежде чем успел освободиться, гесион накрыл меня ладонью и вытащил из развалин. Мне показалось, что я нахожусь в ковше экскаватора.

Гесион поднес меня в единственному глазу, которым видел, и принялся разглядывать. Он удерживал меня таким образом, что я не мог освободить руки. Понял ли он, что все дело в руках, или не понял, но я притворился мертвым. Сквозь ресницы я видел его огромный нос и рот, ожидая ощутить смрадное дыхание. Но самое интересное заключалось в том, что гесион не дышал, да и производил он впечатление какой-то механичности. Вертел меня так и эдак, тормошил и вообще, похоже, не собирался нанести вреда. Может быть, он принял меня за зверушку, которая отличалась от предыдущих зверушек и умеет по-настоящему кусаться. В тот момент, когда он, как слабо зрячий, вытянул руку от себя и ослабил пальцы, я ударил чоппером в область шеи, вложив в удар так много силы, как никогда до этого не вкладывал. Эффект превзошел все ожидания: голова у гесиона мотнулась из стороны в сторону и... оторвалась, словно тряпичная. Минуту гесион стоял, покачиваясь, а потом рухнул на спину. Я же упал с двенадцатиметровой высоты вслед за головой, которая покатилась по лугу, но не разбился, даже почему-то не ударился, а скользнул по траве и обессилено прилег отдохнуть, дав себе слово больше не пить - худо мне было, можно сказать, даже плохо - сражать с похмелья. И еще мне страшно хотелось пить. Надо было бежать, но не было сил даже шевельнуться, и я с опаской наблюдал, что происходит с гесионом, который не подавал признаков жизни, а лежал, как маленькая гора, безобидный холмик. Из последних сил я стал отползать в сторону. Что-то мне подсказывало, что гесион не умер, что он такой же живой, как и я, как и любой из нас -- только без головы. Сильнейших запах серы и аммиака распространился по окрестностям. От этого запаха трава и хвоя на ближайших соснах сделалась желтыми, а воздух приобрел оранжевый оттенок.

Похоже, от этого резкого запаха я окончательно лишился сил. Мне чудилось, что я тону, что в моем горле клокочет вода, которая не дает мне дышать, и закашлялся. Потом очнулся и понял, что лежу на спине, а Леха вливает в меня водку. В его представлении это было универсальное лекарство на все случаи жизни. Лехе усердно помогал Росс, который слизывал водку с моего лица. Последними усилиями я перевернулся на бок, не в силах совладать с Лехиным стремлением оживить меня, и долго, и болезненно до хрипоты выкашливал из легких водку. Несколько дней после этого она хлюпала у меня где-то в бронхах.