Чтение онлайн

На всю деревню поднялся невообразимый гам. Уши мигом заложило. Сильно подозреваю, большинство женщин даже не успели толком понять, что происходит, но охотно присоединились к нестройному пению.

– Да, тише! Тише!
– обратился я.

Бабы поняли моё указание превратно.

– Как же молчать, батюшка!? Убили!

– Тихо, ты, дай я скажу! Убили и съели!

– Ты чего свистишь? Как съели!?

– Обглодали все кости!

– Нет, целиком сожрали!

– Как целиком? Дай я скажу.

– Нет, я!

– Нет, я!

Я поднял глаза к небу. По счастью, дело взял в свои руки подбежавший староста. Муж неугомонной Хавроньи и отец шести дочерей, он четко знал, как следует обращаться с прекрасным полом.

– А, НУ, ЦЫЦ! ЦЫЦ, КУРИЦЫ!!!
– гаркнул он.

Бабы поспешно затихли, признав за луженой глоткой старосты право командовать.

– Хавронья!
– сказал он, заметив в толпе свою жену.
– Что случилось?

– Дровосеков в лесу убили и съели! Как есть всех, и костей не оставили!
– пролепетала женщина.

Мы со старостой удивленно переглянулись. Обычно прыткая на язык Хавронья не упустила бы случая при всех отчитать мужа за то, что он - староста, а всё последним узнает. Однако сейчас женщине явно было не до колкостей. Выглядела она испуганно и несла редкую чушь. Я припомнил семью сельских дровосеков, отказавшихся встать за плуг, предпочтя трудиться по старинке, сбывая древесину односельчанам и половинчикам. Шестеро здоровых мужиков, отец и пятеро сыновей. Все, как на подбор, силачи, косая сажень в плечах. Чтобы их убили, да ещё и съели?

Странно, но остальные женщины только согласно закивали Хавронье.

– Ой! Смотрите, люди добрые! Съеденные!
– крикнула молодая девушка.

Обернувшись, мы увидели идущих на площадь дровосеков. Хмурые лица мужиков, увы, не дали повода облегченно вздохнуть. Четверо мужчин с угрюмыми заплаканными лицами держали в руках широкие носилки. Сзади шла рыдающая мать. Отца семейства и младшего из сыновей не было видно. Носилки мужчины накрыли черной тканью, не оставлявшей место сомнениям.

Я и староста направились к старшему сыну. Здоровенный детина с трудом сдерживал слезы.

– Что произошло?
– спросил староста.

Парень затрясся, а, затем, собрав в кулак всё мужество, произнес:

– Упырь!

– УПЫРЬ! ЛЮДИ ДОБРЫЕ! УПЫРЬ!
– подхватили бабы. Видимо, умение слышать любой, даже самый тихий, шепот передавалось от матери к дочери ещё с начала начал. Сплетничать же принято втихушку, иначе удовольствия не получишь.

– Как упырь?
– ахнул староста.

– Как есть, - ответил сын, - сами видели. И... И... не помогли ничем!

Не выдержав, парень зарыдал, не стесняясь матери.

Пройдя вперед, я осторожно приподнял с носилок черную ткань. Проклятое бабье и тут всё разглядело! Женщины заверещали от ужаса и начали разбегаться.

На сей раз я их особо не винил. Увиденное потрясло даже меня. Под тканью лежали даже не тела, а окровавленные фрагменты. Я с ужасом отшатнулся и одернул ткань.

– Рассказывайте!
– коротко приказал староста.

Старший сын захлюпал носом.

– Держись, сын мой!
– сказал я.
– Время для скорби ещё настанет. Сейчас предстоит спасти другие жизни. Расскажи нам, что вы видели?

Детина взял себя в руки.

– После проповеди мы отправились рубить сосны!
– начал он.

– Куда?
– перебил староста.

– На северную опушку, откуда тропинка к развалинам старой церкви начинается.

– Проклятое место!!!
– завыла одна из бабок в толпе.

"Курятник" охотно подхватил голос "запевалы". Староста обернулся и властным взглядом заставил неугомонных женщин замолчать.

– Упырь появился, будто из ниоткуда!
– продолжил рассказ дровосек.
– Напал на младшего. Он успел позвать на помощь. Отец стоял ближе всех. Увидел нежить, поднял топор и бросился на выручку. А мы...

Губа у парня задрожала.

– А мы струсили и разбежались. Проклятый мертвяк растерзал их обоих. И... И... Принялся пожирать. Мы стояли издалека и смотрели. Стояли и смотрели!

Не выдержав, мужчины опустили носилки и бросились в ноги безутешной вдове, начав молить о прощении. Женщина нашла в себе силы произнести правильные слова. Ничего бы они упырю не сделали. Положил бы всех, оставив несчастную и без мужа, и без детей.

– Он...он... ел их!
– всхлипывая, продолжил детина.

По толпе прошлись отчаянные вздохи боли и ужаса.

– А потом внезапно прекратил, - сказал дровосек, - оставил тела, развернулся и вглубь леса направился. Мы... Мы не рискнули следом пойти.

Я вознес молитву об усопших. А затем по очереди возложил руки на плечи каждого члена семьи, произнеся утешительные слова. Напрасно говорят циники, что слова в подобные моменты звучат наигранно и глупо. Неправда. Даже не доброе слово, а обыкновенное сочувствие помогает людям пережить горе.

– Что думаешь, отче?
– задал вопрос староста.

Покачав головой, я ещё раз откинул ткань с носилок, изучив останки убитых. Сомнений не оставалось. На трупах несчастных сохранились желтые отметины трупного яда. Такой встречается только у поднявшихся из могилы упырей. Так, во всяком случае, учили отцы-наставники Верхенереченского монастыря. К несчастью, в основном я запомнил их воспитательные речи, которые они проговаривали, когда лупили меня за очередную провинность. Но кое-что я запомнил и про нежить. Особенно, когда меня с ней сравнивали.

– Почему упырь из развалин выполз, и из развалин ли?
– поинтересовался староста.

– Ясное дело, - ответил я, - Светлый Владыка отвернул свои очи от нашей деревни. Вот посмотрите...

Я театрально указал рукой на покосившуюся церковь.

– Разве может сердце Бога-Орла спокойно терпеть столь запущенное место служения? Вот и пробудился упырь. Почувствовал тьму в наших сердцах.

Староста задумчиво почесал затылок.

– А с упырем-то, что делать?
– спросил он.
– Может, Вы его, отче... того. С миром упокоите?