Чтение онлайн

Он лишь пожал плечами: мол, почему нет?

— Но, — поднял он палец, — отбирать студентов мы будем сами, все условия обучения также остаются за нами, финансировать данное мероприятие будет Империя, и договор мы можем приостановить в любое время по истечении десяти лет. Разумеется, права на собственность земель это касаться не будет.

Рейн усмехнулся уголками губ, но лишь кивнул, обозначая свое согласие.

С тех самых пор я его больше не видела. Но, вопреки всему тому, что между нами произошло, неприязни к этому аланиту в моем сердце так и не поселилось. Каждый из нас, как мне кажется, делает то, что может, когда это нужно и так, как умеет.

Тогда я спросила Кирана, почему он согласился на предложение Рейна. Он ответил просто:

— Потому что так будет правильно.

Я была с ним согласна. Несмотря на то что однажды наш мир рухнул и многое из того, что мы сделали, было утеряно, жизнь продолжает свой ход. А вместе с тем и нам надо найти способ продолжать жить. Пока есть любовь к этому миру, мы будем в нем, делая то, что можем и должны.

— Я так и знал, что ты здесь, — насмешливый голос Кирана выдернул меня из омута воспоминаний.

Он сел со мной рядом, как и я, свесив ноги вниз. Легкий теплый ветер играл с его волосами, а мой мужчина улыбался мне так, что я не могла не ответить ему тем же.

— Именно потому, что только ты знаешь, как сюда залезть, я тут, — хмыкнула я.

— А не потому, что кому-то пора идти на занятия? Студенты ждут, — многозначительно поиграл он бровями.

— Как я только согласилась на эту хрень, а?! Работать во благо восстановления профессии — только ты мог согласиться на нечто подобное, — покачала я головой. — Магически защищенный университет, где мы сможем учить молодых целителей? Да тут теперь столько народу, что я уже не понимаю, кто из них вымышленный, а кто настоящий. Ты в курсе, что я на днях видела, как эта кошмарная женщина, твоя воспитательница, отчитывала дворецкого твоего отца за то, что тот должным образом не накрыл на стол! У нашего жилища прогрессирующий психоз, похоже, — усмехнулась я.

— Не, — покачал он головой, — он просто счастлив, как мне кажется, — улыбнулся Киран, проводя пальцами по моей щеке.

Он наклонился ко мне, мягко притягивая к себе ближе, целуя так, что мое сердце невольно сжалось в груди. Его ладони на моей спине, касания наших тел — все это возвращало меня сердцем туда, откуда мы пришли. В тот мир счастья, который мы наконец-то смогли вернуть. Да, у нас осталось не так много, как было раньше. И я говорю вовсе не о чувствах, а о семье, которой больше нет рядом. Но мне кажется, сейчас, когда Элио ожила, я чувствую их гораздо острее, чем тогда, когда поняла, где обитала их сила все это время. Сейчас мне кажется, что с каждым прикосновением ветра к моей коже ко мне приходит Айрин, в пасмурные дни я вижу Оттиса, когда светит яркое солнце — это все равно, как Там-Там улыбается мне. Я чувствую их повсюду. И то, что Киран вернул свой дар после своего возвращения с той стороны, говорит лишь о том, что отец и правда не обманывал меня, говоря, что давал нам выбор. Он есть у нас и сейчас.

«…а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша…». Я попытался перелистнуть страницу, но рука соскользнула с Библии, больно ударилась о прикроватный держатель. Это повлекло за собой падение телефона на пол, неприятный звук хрустящего стекла. Пипец котенку. Новый смартфон вдребезги. Я попытался повернуть голову, посмотреть вниз, но, увы, после такого усилия в глазах потемнело, в груди привычно сдавило.

БАС. Боковой амиотрофический склероз. Его еще нежно зовут басиком. Болезнь, которая гарантированно ведет меня в могилу уже полтора года. Шанс подхватить – два случая на сто тысяч. Какова ирония судьбы, а? Ты можешь быть мускулистым, накачанным физкультурником, любителем ЗОЖ, не принимать и не злоупотреблять, но однажды ты почувствуешь одышку при подъеме по лестнице, которую раньше преодолевал чуть не через ступеньку. Затем обращаешь внимание на странные онемения и подергивания. И поначалу списываешь на усталость, недостаток кальция и магнитные бури. Но ерунда эта не прекращается, а витамины не помогают. И из рук всё валится. Ты идешь к знакомому врачу, сдаешь анализы и… ничего. Никто не может поставить диагноз, от которого надо плясать. Вернее, диагнозов много, а вот толку от лечения никакого. А ты уже не можешь выстоять у стола операцию, и поначалу тебя сдвигают на крючки, потом подменяют, потом… Медику больничный получить – проще некуда. Ну и продлеваешь, и продлеваешь. Но легче не становится.

И только через несколько месяцев впервые звучат эти страшные три слова. А потом остальные предположения тают в небытие вместе с мышечным тонусом. Зато кто-то рассказывает, что не так всё плохо, у вас необратимо разрушаются клетки, передающие моторные нервные импульсы, но течение заболевания дает надежду на длительный период… Но как раз это не работает, и уже следующий специалист, исповедующий принцип не скрывать от пациента правду, начинает разговор с заявления, что осталось мало. И дальше на тебя обрушивают статистику, которую ты и сам смутно помнишь по учебе в универе. Средняя продолжительность жизни больных с таким диагнозом – года три. Только каждый пятнадцатый живет дольше пяти лет. А что вы так побледнели? Вон Стивен Хокинг с БАС прожил целый полтинник и в конце даже развелся и женился на сиделке. Не надо отчаиваться! Вот, выпейте успокаивающего.

Помню, любил начинающим алкашам рассказывать про цирроз. И описывал это как состояние, когда вечером засыпаешь с твердой уверенностью, что хуже уже некуда, а утром понимаешь, что вчера еще ничего так было. Вот и у меня то же самое, только без бухла.

– Мяу!

Я все-таки смог повернуть голову, обнаружил сидящего рядом с кроватью Барсика. Хотел дать другое имя черному мейн-куну после диагноза, уж больно кличка напоминала про болезнь, но котик уже привык к своему имени, напрягать животное не стал.

– Погоди, сейчас придет Рита, покормит тебя. – Я говорил тихим, успокаивающим голосом, но Барсик продолжал негодующе урчать.

На самом деле громко я уже и не мог говорить. Сначала у тебя начинают подергиваться мышцы по всему телу. Потом добавляются спазмы и судороги. Нейроны отмирают, возникают проблемы с глотанием. Текут слюни, как у новорожденного. Растет тотальная слабость по всему телу, ты уже не можешь ходить – пересаживаешься в инвалидное кресло. Мне повезло: ученики купили супернавороченную модель с поддержкой головы, мотором для езды. Мое кресло даже могло спускаться по ступенькам. Прямо как у Стивена Хокинга, чью фотографию я повесил в кабинете. Вроде мотивация. Ученый-то после того, как заболел, сделал десятки открытий, написал сотни научных статей, кучу книг. Вот и я смогу.

Не смог. У меня подтвердили быстропрогрессирующий БАС. От двух до трех лет. Вряд ли больше. Лечащий врач так и сказал: «Вам, Федор Александрович, уже можно писать завещание. Лечения не существует».

Я сам просил его не церемониться со мной. Как писал кто-то из поэтов: «Лучше горькая, но правда, чем приятная, да ложь». И вот тебе говорят все как есть, глаза не отводят, дают ознакомиться с протоколом лечения. Точнее, протоколом паллиативной помощи. Ибо сначала отказывают двигательные функции, потом – речь, наконец, дыхание. Можно довольно долго просуществовать на ИВЛ, если, конечно, тебя не убьет госпитальная пневмония или какой-нибудь сепсис, но конец всегда один. Ты умираешь, задыхаясь. Во сне или…

– Мяу! – Голодный кот скачком взобрался на кровать.

– Жди сиделку! – попытался успокоить я пушистого. Но какое там… Мейн-кун смело пошел по телу вверх. Семь разожравшихся килограммов.

– Нет, Барсик, назад!

Я попробовал согнать животное с себя, но как назло накатил новый приступ слабости, Библия вслед за телефоном полетела вниз. Кот добрался до грудной клетки, замер.

– Хр…

– Мяу!

– Хрр! – Я еще раз попробовал выгнать животное с себя, но воздуха совсем не хватало, в глазах появилась чернота. Последнее, что запомнил, как Барсик – милый друг – лижет мне лицо.