Чтение онлайн

Мне и в самом деле не хотелось ни во что вникать. Вроде и готовился к неожиданным поворотам судьбы и считал себя офигеть каким стрессоустойчивым, а вот первый удар показал, что вовсе не так всё гладко, как мне казалось. Но Яковлев как раз лучился энтузиазмом: что-то там у него начало получаться вопреки прежним опасениям. И на самолет новый, более легкий мотор поставили и первые серийные автомобили запустили в производство. Не выдержал и посоветовал идею конвейера. А что? Газеты писали, что в одесском порту уже работает зерновой конвейер конструкции Гарриса – тут один шаг до стального ленточного. Так инженеру и объяснил. Чем вызвал новую порцию осанны и обещания связаться с оным Гаррисом на предмет сотрудничества.

В особняке осталась команда для минимального поддержания порядка и охраны. Не бросать же всё. И Семашко продолжил жить во флигеле, приняв обязательства по уходу за аквариумом. Стоило мне заикнуться, что перевезу его хоть в кабинет Николая Васильевича в министерство, хоть Романовскому домой, упал в ноги и слезно умолял не губить такую красоту. Согласен был даже уволиться со службы, чтобы посвятить себя рыбам.

Наступил день «икс». Собрались, посидели «на дорожку», и двинулись на Варшавский вокзал. Получился целый караван. Мы с Агнесс, Жиган, афророссиянин Вася, плюс примкнувшая к ним камеристка Агнесс по имени Варвара. А еще куча багажа.

Церемоний проводов я не планировал. С близкими мне людьми попрощался накануне, устроив для них ужин. Никакого официоза, совершенно дружеская атмосфера. Правда, немного грустная. Но группу людей, собравшихся на перроне Варшавского вокзала, иначе как толпой назвать не получалось. Человек семьдесят по самым скромным прикидкам. Скорая помощь. Институт Елены Павловны. Министерские. «Российский медик». И еще какие-то люди, которых я вспомнить не могу. Если присмотреться, то кучки почти не смешиваются.

Стоило нам выйти из экипажа, как все эти товарищи окружили нас и вперебой начали желать всяких разных хороших вещей и быстрейшего возвращения. Растрогался я как гимназистка. Даже глаза защипало. Агнесса Григорьевна плакала, не стесняясь. Самое главное: почти все принесли снедь, которую пытались нам отдать. Пришлось погасить проявления волюнтаризма, заявив, что всё мы взять не можем, а обидеть кого-то, отказав в приеме передачки – совесть не позволяет.

В вагоне продолжили сморкаться в платочки и махать ручкой в окошки. Чувствовал, что меня словно бурьян вырывают из родной почвы и выкидывают куда-то в европейскую компостную кучу. Но я ведь не сорняк! А весьма ценный овощ. Нет, точнее фрукт.

– И что теперь будет с твоими клиниками? – Агнесс все никак не могла успокоиться, раз за разом возвращаясь к наболевшей теме.

– Ничего не случится! – убеждал ее я. – Доктор Романовский позаботится обо всем. А в Москве Моровский развернулся вовсю. К тому же мы всегда можем писать друг другу и даже встретиться, если возникнет необходимость.

– А заводы?!

– Есть господин Келер!

С последним тоже состоялась долгая беседа, в ходе которой я почувствовал невольный упрек от партнера. Дескать, все шло так хорошо, бизнес рос как на дрожжах, какого же рожна тебе надо было лезть в легкие Великого князя, а потом еще переругиваться с Помазанником? Конечно, не в таких выражениях, все было оформлено более вежливо… Пришлось объяснять, что нельзя забраться на самый верх и не нажить себе кучу врагов-завистников. Все, что произошло со мной – было неизбежно. И даже удивительно, что не случилось все раньше. Вроде бы Роман Романович все понял, повздыхал и отправился вместе со мной к нотариусу оформлять доверенности.

В поезде работал над статьей о бронхоблокаторе. Фотографии, выписки из лечебных карт – все удалось забрать с собой. Со Склифосовским мы решили так: если нет пророка в своем отечестве – пусть о новой операции узнают в Европе, и уже оттуда методика придет обратно в Россию. Да, путь кривой дорогой, но хоть так. И Вельяминов с Насиловым дали согласие. Поэтому я сразу засел за работу, благо, стук колес по рельсам и мягкое покачивание вагона очень способствовали деловому настрою. Агнесс тоже подуспокоилась, завела знакомство с попутчиками. Ехать больше суток, зачем скучать? А тут и повод появился: к нам в открытую дверь забежал шпиц, за ним – хозяйка, миловидная шатенка лет тридцати. Я ждал, что по прихоти судьбы даму с собачкой зовут Анна Сергеевна. Но не угадал. Вера Филипповна. Не прошло и пяти минут, как в женском клубе уже обсуждали вопросы содержания комнатных собачек и профилактику гибели паркета и гардин от их когтей.

Вслед за супругой явился и муж. Лицо у него было смутно знакомое. Наверное, встречались раньше. Но память моя, сопротивляющаяся загрузке в нее сторонней шелухи типа однократно виденных людей, ответа не дала. Впрочем, сосед по вагону сразу пришел мне на выручку:

– А мы с вами ехали в одном купе из Москвы. После коронации, помните?

– Как же, а я думаю, где мы до этого встретиться могли? Точно, уникальный рецепт окрошки. Позвольте повторно представиться: князь Баталов Евгений Александрович. Предлагаю для простоты обойтись без титулования.

– Данилов Андрей Вениаминович, следую в Берлин, где получил должность секретаря посольства.

– Поздравляю, высокий чин.

– Да, вот даже раньше срока дали коллежского советника.

– И с этим мои поздравления.

– Может, пока наши жены обсуждают свои интересы, мы отлучимся ненадолго? Я прихватил с собой неплохой коньячок, – Данилов совершенно залихватски подмигнул, и встал.

А я что? Статья в лес не убежит. Времени еще куча, успеется. Тем более, если напиток и вправду хороший. Да хоть и не очень.

К долгой дороге работник дипломатического корпуса подготовился как следует: не только коньяк, но и оливки, которые хозяин наколол на зубочистки вместе с порезанным на кубики сыром. Прямо канапе. И рюмочки серебряные в комплекте присутствовали. Мнда… Этот Данилов далеко пойдет.

– Ну, чтобы служба легкой была! – провозгласил я первый тост, который Андрей Вениаминович безоговорочно поддержал.

– Я ведь слышал о вашей отставке, – сказал Данилов, прожевав закуску. – Да кто не слышал? Жаль, конечно, ваша деятельность в министерстве началась очень многообещающе.

– Нет худа без добра, – пожал плечами я, опрокидывая рюмку. – Зато теперь я вволю могу путешествовать и заниматься чем угодно.

А коньячок-то хорош!

– А сейчас куда?

– Пригласили читать лекции, проводить стажировки. Предложений много.

– И долго вы планируете… лекции читать? – совершенно серьезно поинтересовался хозяин.

Интересно, наша встреча случайна? Или молодого дипломата попросили провентилировать настроение? Да какая разница?

– А пока назад не позовут. Трижды, по народному обычаю. Помните, как с Рюриком? «Приходите княжить и владеть нами»…

– … наша земля обильна и велика – подхватил Данилов.

Нет, точно далеко пойдет.

Из Вюрцбурга, где мы провели две недели сладкого безделия, перемежаемого визитами и ужинами, отправились в Бреслау. От предложения Рёнтгена остаться в местном университете хотя бы на семестр, чтобы читать лекции по хирургии, я отказался. Отговорился, что уже обещал Микуличу. Но как только, так и сразу. Вильгельм, к счастью, не очень и настаивал.

Грегор места не находил от радости. Всё твердил, что в такой дикой стране, где власти не уважают величайшего врача, делать нечего. Хорошо, хоть не пытался завлекать в семейный бизнес. И жалел, что с нами нет Николая, замечательного друга и отличного собутыльника. Вот и хорошо. Семашко работать надо на благо России, а не винище ведрами глушить. Вслух я этого из вежливости не сказал, пообещал только передать привет в письме.