Чтение онлайн

— Где вы остановились, господин Баталов?

— Пока нигде. Извините, я сразу с вокзала к вам. Меня интересует, есть ли результаты поисков после телеграммы от господина Зольбера.

— Я понимаю, — консул скрыл лицо за чашкой, сделал глоток. — Мы тотчас послали запрос японским властям. Наше консульство оказывает помощь в поиске и эвакуации как граждан Швейцарии, так и иностранцев. Действуем согласно протоколу…

Ни хрена не сделали, сволочи. Отписали бумажку и сели на заднице ровно.

— Господин Ферри, — я слишком резко поставил чашку на блюдце, и фарфор жалобно звякнул, — меня интересует результат, а не отчет о посланных запросах. Мне надо, чтобы госпожа фюрстин была здесь в ближайшее время. Понимаете?

— Господин фюрст, поверьте…

— Послушайте! — я даже привстал немного. — Мне нужна моя жена. Живая. Срочно. Приложите все усилия, и сотворите невозможное, но сделайте это! И вы узнаете, насколько далеко может простираться моя благодарность. Или проклятие, если результата не будет.

Ферри, наверное, к таким эскападам не привык, побледнел и только кивал, как китайский болванчик.

— Спасибо за чай, господин консул, — я встал и коротко поклонился. — Немедленно дам знать, где я остановился. Желаю хорошего дня.

Первая гостиница вроде была ничего — чисто, номер опрятный, постель не скрипит, в ванной даже горячая вода есть. Я уже решил, что можно остаться, но внезапно запротестовал Жиган:

— Не, Евгений Александрович, жить тут невозможно. Я их говорильню ни в зуб. Ни по-русски, ни по-немецки, всё на своём. И еда у этих лимонников — перевод продуктов. Ну их в болото.

Пришлось искать «наших» — то есть немцев. Нашли довольно быстро: буквально в двух кварталах от швейцарского консульства обнаружился отель с незамысловатым названием «Берлин». Там и устроились. Жигану, правда, номер дали не рядом со мной, но это ерунда. Главное — номер просторный, ванная в номере, ни клопов, ни тараканов, бельё крахмальное. Для антуража в вестибюле и в номерах были развешаны дешевенькие гравюрки с видами на Унтер-дер-Линден, Бранденбургские ворота, Шарлоттенбург и Александерплац. Что еще надо для комфорта?

Прямо со стойки портье отправил мальчика с запиской консулу. Я к нему еще и в гости буду ходить, чтобы не забывал. Вестовой вежливо кивнул и ускакал, как пёс с косточкой. Увидел подшивку местной газеты, «Shanghai Zeitung», и велел принести в номер выпуски за последние три недели. Надо хоть посмотреть, что в мире творится. Заодно и отдохну с дороги.

Пока Жиган разбирал вещи, я пролистывал газеты. Местная хроника — полнейшая скука: кого обокрали, сколько опиума конфисковали, кто куда назначен. Но вот международные новости заслуживали внимания. Война, как и следовало ожидать, занимала первые полосы. Поначалу одно и то же: позиции, потери, комментарии диванных экспертов. Только в последних номерах — что-то новое. Японцы, оказывается, первыми заговорили о возможности мира. Потом и наши кивнули. И вот, пожалуйста: господин Витте выехал для участия в международной конференции. Кто бы мог подумать! Вот это новости! Получается, две подводные лодки и один самолет изменили ход войны? Да и всей истории? Выходит, что так. У Порт-Артура японцы высадиться не могут, боятся. Под Мукденом все перешло к позиционным боям без особых перспектив. Бодание туда-сюда. Выходит, что пора говорить о мире. Я прямо порадовался. Сколько людей не будет убито, покалечено…

И тут мне словно под дых дали. На третьей полосе, под заголовком Aus Petersburg, короткой заметкой сообщалось: Am 28. Juli dieses Jahres ist Professor Sklifosovsky, ein beruhmter Chirurg, im Alter von siebzig Jahren verstorben.

Двадцать восьмого июля… По-нашему — пятнадцатого. Николай Васильевич. Умер.

Газета выскользнула из рук и упала на пол. По щекам потекли слёзы. Как же я надеялся, что он будет жить. Декабрь четвертого года, когда Склифосовский ушел в той истории, прошел, он отправил рождественскую открытку, полученную только в марте, и я был уверен — держится. Но вот…

— Что случилось, Евгений Александрович? — встревоженно спросил вошедший Жиган. — Неужто Агнесс Григорьевна?

— Николай Васильевич умер, — тут я не выдержал, всхлипнул, потом еще раз, и попытался вытереть слезы рукавом.

Жиган перекрестился.

— Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежди живота вечнаго новопреставленного раба Твоего Николая, и яко благ и человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды…

Он уже шарил по чемодану, и через минуту выудил бутылку. Без церемоний налил в стакан, на глазок грамм сто пятьдесят.

— Вот, Евгений Александрович. Помянуть. И вам немного в себя прийти. Вы ж как струна натянутая, нельзя так.

Я выпил и почти не почувствовал вкуса. Только в горле обожгло, а потом немного отпустило.

— Давайте помогу раздеться, — сказал Жиган уже потише. — Сейчас ляжете, отдохнёте. Потом всё решим.

Очнулся я вечером, в сумерках. Встал, сбросил остатки одежды, и полез в ванну. Из того крана, откуда должна была идти горячая вода, долго лилась почти ледяная. Я несколько раз пробовал ее рукой, но температура не менялась. И только когда я уже решил быстро ополоснуться холодной — всё равно жарко, полилась тёплая. Дневной сон здорово помог. Даже пустоты в голове, обычной для пробуждения после захода солнца, не было.

Жиган остался в моем номере, дремал в кресле. Вернее, бессовестно дрых, похрапывая — проснулся он только когда я вышел из ванной и начал одеваться.

— Евгений Александрович? Как чувствуете себя?

С кем поведешься… Вот этих околомедицинских вопросиков он слышал тысячи, вот и пристало.

— Я в порядке. Пойдём-ка, пройдемся. Заодно и поужинаем.

Вечером жара чуть спала, туман рассеялся, и духота слегка отступила. Мы прошлись немного по сеттльменту — так, без особой цели, просто, чтобы ноги размять. Улицы здесь совершенно европейские. Наверное, основатели бастиона цивилизации быстро наелись экзотики и предпочли нечто привычное. К мощёным тротуарам добавилось электрическое освещение. Не сказать, чтобы хватало для чтения под фонарем, но лица встречных различались без особых усилий.

Внезапно рядом с нами вырос господин в идеально сидящем костюме и котелке, который даже на глаз стоил не меньше пары гиней. Возможно, сделан на заказ где-то на Сент-Джеймс или Пэлл-Мэлл. Трость — ручка из слоновой кости, кольцо золотое. Всё по высшему разряду. Он приподнял шляпу и коротко поклонился.

— Господин Баталофф, — сказал он на том английском, который через сотню лет останется в ходу только у топовых дикторов БиБиСи. — Наверное, вы меня не помните, я оперировался у вас три года назад. Позвольте представиться еще раз: Джеймс Гилберт, директор отделения «Hongkong and Shanghai Banking Corporation».

Ого, HSBC, большая контора. Один из тех банков, которые владеют половиной здешней экономики, а второй половиной управляют через доверенных лиц.

— Рад встрече, господин Гилберт. Надеюсь, ваше здоровье после пребывания в нашей больнице улучшилось, — раскланялся я в ответ.

Слово за слово, банкир пригласил меня на ужин в ресторан «Лё Шанар», отведать блюда французской кухни. Отчего бы и не сходить? Попробую местный вариант кок-о-вен или супа биск, запью это дело бордо или бургундским. Всё рисков отравиться меньше, чем от китайского стрит-фуда.