Чтение онлайн

– Ты всех нас отравил словами о включении в орду чужих племен. Вот теперь бери нас и владей! – объяснила их появление Калчу.

– То есть как владей?! – оторопел от такой неожиданности князь.

– А вот так! Мы решили выбрать себе нового кагана орды. Так как с пятью тысячами орда слаба и может быть разбита и покорена более сильными ордами, мы решили слиться с твоим войском. А так как ты сам подчиняться никому из нас не станешь, то тебе и быть нашим новым каганом.

У Дарника уже был подобный опыт в Таврической степи: когда-то, после смерти своего тархана, союзные хазары тоже хотели выбрать его своим вождем и ему с большим трудом удалось увернуться и вместо себя возвести на тарханский престол сына умершего тархана. Но второй раз как-то скучно было все это повторять. Зато весьма интересно было послушать, что скажут на это его воеводы и стратигесса.

Оставшегося без женщины Ратая интересовало лишь одно:

– Соглашайся, только если они позволят нам жениться на их женщинах.

У Корнея было еще более веселое замечание:

– Ты же всегда хочешь ходить в походы. Как только тебя выберут каганам столь малой орды, сражениями и походами ты будешь обеспечен на двести лет вперед.

Лидия лишь поинтересовалась:

– Они ведь, кажется, собирались захватить Хазарский каганат?..

И Дарник понял, что до ромейского базилевства ему осталось всего две маленькие ступеньки: одной была Хазария, другой, судя по карте, Армения или Сирия. Чего только не сделаешь для сильно честолюбивой женщины!

Давая Калчу согласие на каганство, Рыбья Кровь оговорил лишь одно свое условие:

– Только не заставляйте меня брать в наложницы самую раскрасивую кутигурку.

Калчу с улыбкой заверила, что это его требование будет обязательно исполнено.

Обряд посвящения нового кагана прошел со всей степной красочностью. Дарника заставили пройти через очистительный огонь, потом трижды подымали и опускали на белой кошме и закончили выстрижением у него пряди волос, которую привязали к выпущенному на свободу орлу. Орел полетел в самую благоприятную сторону.

Триста сыгранных в этот день свадеб только подтвердили взаимное слияние двух войск.

Он проснулся оттого, что загребущее движение правой руки провалилось в пустоту. Открыл глаза и долго соображал, куда делась Милида. В двухъярусных княжеских хоромах царила полная тишина, не слышно было даже храпящих внизу караульных. Подвешенная к потолку люлька Альдарика тоже была пуста. «Так она же в Хемоде», — вспомнил Дарник и усмехнулся своей забывчивости. Он же сам вчера проводил её до аборикского града и смотрел, как жена в сопровождении Сигиберда и пяти женщин-тервижек по перекидному мостику входит в городские ворота, неся на руках Альдарика.

Думал ли он год назад, когда играл скромную свадьбу с Милидой в тервижском селище, что эта женитьба самым выгодным образом скажется на его нынешнем княжеском положении? Кто мог предположить, что здесь, в тысяче верстах от Сурожского моря, он встретит противника в лице града Хемода, чьи жители аборики говорят на том же готском языке, что и тервиги. И как весьма кстати придётся наличие в его войске тервижской сотни, чтобы всё закончилось выдачей хемодцами двух сотен кутигурских детей-заложников и выплатой дарникцам богатой дани.

Замириться-то хемодцы замирились, вот только свои ворота по-прежнему держали для обосновавшихся поблизости чужаков на запоре. С огромным скрипом удалось наладить лишь малый торговый обмен. Впрочем, абориков с их закрытым образом жизни можно понять. Во всей бескрайней Яицкой степи не было ни одного кочевника, кто бы относился к ним с симпатией, поэтому только предельная осмотрительность помогала выживать их городу-государству, как называли такие поселения ромеи.

Однако обосновавшееся рядом словенское становище с крепостными валами и деревянными избами мало походило на степное кочевье, и любопытство брало своё. Скоро тех немногих тервигов во главе с сотским Сигибердом, что допускались внутрь Хемода для торговли, стало не хватать и захотелось более тесных связей. А что может быть доверительней приезда в их город княжеской жены, тем более тервижки по крови?

— А если они возьмут и прямо на твоих глазах четвертуют и Милиду, и Альдарика, как они делали с кутигурскими детьми? — стращали Дарника воеводы.

— Ну, придётся найти новую жену и родить нового наследника, делов-то! — усмехался им в ответ князь. Несмотря на десятилетний воеводский опыт, ему было всего двадцать пять лет, и весёлые слова с его уст срывались чаще, чем суровые и важные.

И вот первая ночь без жены. Дарник протянул руку к водяным часам, поплавок-указатель показывал пять утра. А вдруг там действительно, в Хемоде, кто-то сейчас обижает его жену? Ну ведь не безумцы же аборики? Ведь уже испытали на себе действие его камнемётов, и это при самом спокойном отношении. Что же будет, если князь по-настоящему рассвирепеет? А с другой стороны, зачем они столь настойчиво хотели заполучить княгиню с княжичем в свои руки?

Вчера воевода-помощник Корней сообщил, что ратники уже перестали его называть Дарником Хитрым и снова вернулись к старому прозвищу — Дарник Рыбья Кровь. От приятных воспоминаний насчёт своей хитрости князь улыбнулся. Когда по весне херсонский мирарх Леонидас и хазарин-иудей Самуил на берегу Сурожского моря едва ли не пинками побуждали его отправляться за Итиль-реку побеждать хищных кутигуров, они, наверно, и в самом кошмарном сне не могли предположить, чем это обернётся. Неосторожно согласились даже с тем, чтобы он со своими словенами мог остаться потом княжить в этих степях.

— Давай-давай, делай что хочешь, только быстрей возглавляй войско и иди побеждай орду, как ты это умеешь.

Кутигуры же вместо того, чтобы отчаянно сражаться с вторгнувшимся к ним шеститысячным словено-ромейско-хазарским войском, попросили у него помощи, дабы вызволить из хемодского плена триста своих детей. А он человек уговорчивый: что его просят, то он и делает. Больше всех результатом недоволен был хазарский визирь-казначей Буним: за что платить словенскому князю и его ратникам тридцать тысяч дирхемов, если всё ограничилось всего двадцатью пятью трупами в их союзном войске? А с другой стороны, как не платить, если набег кутигуров на Хазарию предотвращён и обойдённый вознаграждением князь мог уже сам объединиться с полюбившими его ордынцами? Чтобы прижимистому визирю было не так обидно, Дарник умудрился точно так же слупить оплату за свои ратные труды и с кутигуров за освобождённых детей, и с осаждённого Хемода за то, что полностью его не разрушил. Первые заплатили овцами, коровами и юртами, вторые — дирхемами, малахитовыми вазами и строительными брёвнами. За что его, князя, и прозвали тогда Дарником Хитрым. Ведь никогда ещё ни один воитель-наёмник не получал столь великой добычи за столь малые ратные усилия!

Внизу, на первом ярусе, послышалось какое-то движение, будто кто-то тащил что-то тяжёлое. Там располагалась гридница [1] на шестерых караульных. Один из них обычно устраивался на полу поперёк входной двери, чтобы снаружи никто не мог незаметно войти, а остальные с удобствами отсыпались на тюфяках на широких лавках гридницкой.

В ночной тиши самый тихий звук возрастал втрое. Вот прошли осторожные шаги, остановились, что-то прошелестело, ещё шаги и скрип входной двери. «Куда это он?» — подумал князь. Малую нужду справляли в поганое ведро прямо в гридницкой и только по большой выходили во двор. Наверно, тот, кому приспичило, просто оттянул лежащего на полу в сторону от двери. У них там всегда кроме очага горел масляный светильник, чтобы сподручней было зажигать свечи на княжеском верху. И в щели откидной двери на верхнем ярусе постоянно виднелась тонкая полоска слабого света. Но сейчас из этой щели вдруг полезли вверх струи дыма. Пожар!

Рыбья Кровь вскочил и кинулся к двери. Едва приподнял её, как лицо обдало дымным жаром. Внизу горела большая куча соломы. Прикрыв дверь, он глянул в сторону оконцев — маленькие, но протиснуться можно. А с сундуками что? В одном находилась княжеская казна, в другом — свитки и книги на словенском и ромейском языках, все их быстро не выбросишь! Он ещё раз глянул в приоткрытую дверь. Наибольшее пламя было у основания лестницы, до лавок с караульными оно ещё не добралось. Решившись, он схватил какую-то тряпку и, прикрыв ею лицо, в два прыжка сиганул по лестнице вниз.