Чтение онлайн

Расчет Дарника захватить противника врасплох полностью оправдался. Жестокость и надменность арсов сослужили им плохую службу – не нашлось никого, кто захотел бы предупредить их о продвижении короякского войска. На лугу у спуска-колодца шла мирная заготовка мяса. Две дюжины женщин под присмотром нескольких арсов с мечами у пояса на широких тесаных столах под легкими навесами разделывали оленьи и кабаньи туши, готовили колбасы и очищали от мездры шкуры. Лишь у открытых ворот крепости сидели на бревнах четверо охранников со щитами и копьями, да еще с пяток безоружных арсов ловили на реке рыбу. Выскочивших из леса всадников арсы в первый момент приняли за своих и даже подняли в приветствии руки. В ответ засвистели стрелы и сулицы. Отчаянно заколотил в било дозорный на смотровой башне, рыбаки бросились в прибрежные кусты, женщины заполошно метались в разные стороны, мешая всадникам расправиться с заготовщиками мяса, четверо из них, петляя как зайцы, с неожиданной резвостью устремились к воротам.

– Лови, – указал Дарник Жураню на одного из бегущих, и аркан вожака липовцев тотчас опрокинул крепкого арса на землю, но понадобились силы троих парней, чтобы связать его.

Из леса тем временем стремительно вылетали конники Быстряна и выкатывались колесницы Меченого.

– Куда? – спросил Быстрян, подскакав к Дарнику со своими всадниками.

– Захватим ворота, – предложил Журань.

Ворота действительно еще оставались открытыми, возле них стояло два десятка выскочивших из крепости вооруженных арсов, словно приглашая противника напасть на них.

– Нет. Там еще двое других ворот, – возразил Дарник. – Ставьте повозки.

Воины без лишних слов принялись разбивать стан. Часть женщин, боясь насилия со стороны «освободителей», подалась назад в крепость, а часть, среди которых были пленницы из Корояка, узнав родичей и знакомых, со слезами радости кинулись их обнимать. Прибывающие из леса ополченцы с жадным любопытством разглядывали пятерых убитых арсов и голосистого пленника, который на все лады костерил короякцев. Дарник понял, что все сделал правильно – первая, пусть крошечная победа воодушевила и обнадежила еще недавно сомневавшихся в собственных силах ремесленников. Сильный спор возник вокруг награды за первого убитого арса, телохранители и липовцы оспаривали первенство между собой. Рыбья Кровь рассудил просто: пятьдесят дирхемов досталось одним и пятьдесят другим.

Пока составляли в круг повозки, укрепляли в промежутках деревянные щиты-борта и обкладывали мешками с землей небольшие выступы для установки колесниц, из-за крепостной горы послышался сильный топот копыт, и выскочивший оттуда табун коней, подгоняемый несколькими табунщиками, помчался к воротам крепости. Ему навстречу высыпал отряд в полсотни арсов с намерением прикрыть своих коней от возможного нападения короякцев. Конники Быстряна хотели броситься перехватывать табун, но Дарник в последний момент остановил их:

– Пускай входят. Не мешать!

Арсы, побряцав для устрашения оружием, дождались, когда весь табун войдет в ворота, и сами тоже скрылись в них.

– Почему мы им не помешали? – возмутился Быстрян. – Мы могли легко хотя бы часть отбить.

– Ты видишь это? – Воевода указал на многочисленные копны сена вдоль реки. – Кони в крепости без сена – то, что нам надо.

– Они завтра выйдут в поле и зададут нам жару.

– А посмотрим, – улыбнулся Рыбья Кровь.

Он опасался лишь атаки противника во время разбивки стана, но когда этого не произошло, вздохнул с великим облегчением. Колесничим Меченого воевода приказал готовить четыре большие пращницы, благо необходимые железные петли и оси предусмотрительно были захвачены им из Корояка. А ополченцам Куньши, едва начало смеркаться, велел рубить в лесу деревья с густой кроной и делать из них завал, подковой охватывающий ворота крепости. К этому моменту полусотские уже успели объехать вокруг Арса, и всем стало очевидно, что кони в крепости с единственным перекрытым выходом совершенно бесполезны. Один из десятских, правда, заметил, что князь Роган в двух предыдущих походах делал то же самое, а ночью арсы спускались по веревкам со стен и разбирали все завалы.

Освобожденные короянки сообщили, что в крепости находится всего сотня бойников, остальные частью на большой охоте, частью в набеге на восточные городища, а еще несколько ладей повезли продавать рабов в южные земли. Выходило, что все вместе арсы чуть ли не вдвое превосходят дарникцев. Разбить их можно было только по отдельности и как можно скорее.

Ночью возле ворот действительно слышался шум по разбору завала. В дозоре находилась полусотня Бортя, они время от времени метали камни из пращей на звук ударов топоров и не давали арсам полностью освободиться от преграды.

Как ни странно, единственным, кого не слишком интересовали ночные события, был сам воевода. Все восемь дней пути он, стиснув зубы, противостоял скрытому мнению двух с половиной сотен взрослых мужчин, сомневавшихся в успехе похода, и вдруг нашелся человек, который подошел к нему и неожиданно сказал:

– Я знаю, ты победишь, и все будет так, как ты хочешь.

Этим человеком оказалась одна из освобожденных пленниц. Звали ее Шуша, она была даже не из Корояка, а из восточного Остёра и обратила на себя внимание Дарника еще во время налета на раздельщиков мяса, когда, в отличие от мечущихся товарок, осталась на месте, отстраненно глядя на схватку вокруг себя. После разбивки стана, когда десятские начали шумно делить между собой арсовых некороякских пленниц, Шуша бесстрашно остановила торг и заявила, что это обязанность воеводы награждать женщинами своих лучших воинов, или пускай даст пленницам сутки, чтобы они это сделали сами, иначе между воинами будет раздор. Рыбья Кровь согласился с ней и счел за лучшее отложить «награждение» на следующий день.

Когда совсем стемнело и все распоряжения были отданы, Дарник возле своего сундука вновь столкнулся с Шушей, тогда-то она и сказала ему пророческие слова о его предстоящей победе.

– Арсов еще никто не побеждал, – возразил он ей.

– Так как хочешь победить ты, не хочет никто, поэтому ты и победишь.

Покоренный таким выводом, Дарник остановился возле нее и стал задавать вопросы. Старше его на двенадцать – четырнадцать лет, Шуша была уже сложившейся женщиной с пышными формами, умела читать и писать, говорила так, что хотелось слушать и слушать, и Дарник не заметил, как очутился с ней внутри сундука, и когда она приняла от Селезня миску с едой и сама подала ее ему, в том, что будет дальше, сомневаться не приходилось. Умом он понимал, что так Шуша всего лишь спасается от худшей участи, но это ничуть не мешало ему с каким-то новым удовольствием поддаваться ее чарам.

Топчан в сундуке был рассчитан на одного человека, но места с лихвой хватило на двоих. Засыпая, Дарник думал, как именно ему придется реагировать на те или иные замечания воинов по поводу своего постельного счастья. Но эти заготовки ему так и не понадобились, все, от рядовых бойцов до полусотских, отнеслись к водворению Шуши в воеводском сундуке как к самому обычному делу. Более того, Дарник с удивлением понял, что если бы он не сделал так, то много бы потерял в глазах всего войска. Его смущение насчет возраста и излишнего веса наложницы тоже оказалось напрасным. Кругом были взрослые мужчины, которые этого просто не замечали. А ее умение всегда говорить удивительно уместные и приятные слова превращали для них Шушу в поистине восхитительную женщину. Получалось, что, сам того не ведая, воевода сделал правильный выбор. Заодно выходило, что и впредь во всех будущих битвах ему непременно придется отбирать себе лучшую из всех пленниц, которые им достанутся. Ну что ж, это не самая тяжелая из воеводских обязанностей, решил он.

– Теперь ты должен про меня забыть до вечера, – сказала ему Шуша наутро.

Дарник так и собирался сделать, и ее совет только приятно удивил его.

Выйдя из сундука, воевода сразу почувствовал, что прежнее чувство неуверенности вновь овладело его войском. То, что арсы спокойно сидят в своей крепости и не высылают переговорщиков, ясно указывало, насколько мало считаются они с угрозой, исходящей от неожиданных пришельцев. Напротив, уже сами короякцы ощущали себя в окружении многочисленных арсовых отрядов, которые вот-вот с разных сторон нападут на их стан. Любое бездействие срабатывало только на руку противнику. Поэтому Дарник первым делом распорядился всем хорошо поесть и вооружиться.

– Не думаешь ли ты брать крепость? – забеспокоился Куньша.

– Нет. Будем биться в поле, – уверенно сказал Дарник.

– Они не выйдут, пока не получат подкрепление.

– Еще как выйдут, – «успокоил» окружающих вожаков воевода.

В дополнение к сильно уменьшенному завалу у ворот Рыбья Кровь велел вынести и выставить по краям завала десяток больших повозочных боковин, за которыми могли бы укрыться короякские лучники, оставив свободной главную прореху в завале напротив ворот. Чуть дальше, на недосягаемом для крепостных луков расстоянии, он выстроил в пять рядов полусотни Кривоноса, Куньши и Лисича; полусотня Бортя и спешенные конники Быстряна и Жураня пока остались в стане на случай появления арсовой охоты или еще кого. Себе Дарник накрепко приказал ни во что со своим мечом не вмешиваться – пора было привыкать к настоящему воеводству. Занял место на крыше сундука, у переднего входа в повозочный круг, и приготовился внимательно наблюдать за всем происходящим.