Чтение онлайн

Перловка и Броня были одним и тем же существом. И взгляд на живое свидетельство того, на что способна сама слечна Глашек в неправильном настроении, отдавался густой терпкой горечью в горле и в верхней части груди.

— В психушке двое ночью решили сбежать, — пробормотала Лешая, как-то ни к селу, ни к городу. — Залезли на верхотуру. Небольшое расстояние отделяло их от крыши соседнего здания, а дальше одним за другим шли ряды одинаковых зданий: истинное воплощение свободы. Один псих перемахнул через это расстояние, а другой — испугался. Нервничает. Никак решиться не может.

Броня совершенно не думала о том, что произносит вслух. Её мысли были бесконечно далеко отсюда. Девушка сама не замечала, как начала нервно покусывать кончики пальцев правой руки. Не замечала она и того, что ей удавалось одними лишь зубами разорвать защитную ткань и даже погрузить резцы глубоко в плоть. До крови.

— Ну и родилась у первого психа идея. Он пошарил по карманам, и достал оттуда фонарик. «Эй!» — крикнул он своему трусоватому товарищу. — «Давай я посвечу тебе, а ты по лучу и перейдёшь, как по мостику!» А товарищ ему в ответ: «Ты меня за кого держишь? За психа? Я же половину пройду, а ты возьмёшь и фонарь выключишь!»

Слечна Глашек рассмеялась коротким нездоровым смехом, отнимая от рта искусанные, сочащиеся кровью пальцы, и обернулась через плечо.

— Вот она, цель миссии. Забирайте Вельзевулу и транспортируйте в храм. Исцелить и заботиться о ней, как о моей дочери.

Карие очи пана Праведного, сокрытые забралом шлема, скользнули по фигурке забившейся в угол девочки, а затем вцепились взглядом в глаза Лешей.

— Она не первая. Она — не последняя, — в голосе бывшего самурая скрежетал металл: парень, конечно же, знал, об иксентарии, ведь по его наводке и действовал отряд слечны Глашек, но детали явно были ему неизвестны… до недавнего времени. — Мы просто уйдём?

Что-то подсказывало Лешей, что где-то там, под слоями брони на перчатках, белели костяшки пальцев самоучки, с трудом сдерживающего себя, чтобы броситься в бой с целью вот прямо так, в одиночку, не дождавшись помощи товарищей по отряду, попытаться физически устранить нечто, способное совершить подобное с ребёнком.

Инстинкт старшего брата был силён в пане Праведном.

А вот в пане Злобеке властвовали осторожность и скепсис.

— А если это ловушка? Если она заодно с Ганнибалом?

Взгляд единственного выглядящего здоровым ока Брони вцепился в шлем Виктора на уровне, на котором обычно у человека располагались глаза. В начищенных пластинах и защитном стекле забрала отражалось пламя огня, которым Жаки избавлялась от остатков мух по углам.

— Я же сказала: как с моей дочерью. Ты забыл мою комнатку для «технических неадеквашек»? Или ты думаешь, что я сейчас говорю «моей дочерью», как Броня Глашек, а не как Лешая, аватара божества Хаоса?

Некромаг медленно кивнул.

— Я понял.

Пан Злобек чуть повернул голову в сторону слечны Кюссо, желая убедиться, что та, в отличие от самоучки Меца не стремится дальше в бой. Француженка, на секунду отвлёкшись от дезинсекции, едва заметно опустила подбородок к груди.

Лешая тем временем перевела взгляд на Меца.

— Тебе лучше остаться с ними и позаботиться о малышке.

— Вы не справитесь с Ганнибалом в одиночку, — парировал Праведный.

Броня прикрыла глаза. Опущенные шторки век оказывали магическое воздействие на сознание. Словно бы укрепляя стенки адекватности и давая девушке возможность сосредоточиться на поиске наилучшего решения.

К сожалению, мощностей разума вновь становилось недостаточно, чтобы раскинуть достаточно ветвистое дерево вариантов. Приходилось упрощать задачу, низводить её до одноуровневой.

Мец Праведный достаточно много знал о деятельности карфагенянина потому, что тот переродился в теле его сестры. Они росли вместе. И вместе тренировались. Бывший самурай — в своём старом теле — являлся первым и лучшим учеником Ганнибала, и потому вполне понимал, на что способен сенсей.

И пусть пан Праведный не до конца осознавал, на что способна Броня Глашек, особенно когда силы бога рвутся наружу, грозя смыть её сознание, к его словам стоило бы прислушаться.

Кроме того, низводя задачу до одноуровневой, стоило понимать, что Меца и Ганнибала связывали узы. Множество уз. Узы ученика и учителя. Узы брата и сестры. В долгосрочной перспективе было бы лучше позволить бывшему самураю самому покончить с этой связью.

Броня поморщилась.

— Ты пойдёшь со мной. Но я не хочу, чтобы ты стоял между мной и моей целью. Я собираюсь обратиться чистой стихией. И, если честно, мне уже не терпится забыться в одержимости, как не терпится иным людям забыться в алкогольном бреду. Я буду буйствовать.

С губ девушки сорвалась усмешка. Нехорошая, нервная, высокая настолько, что самую малость превысила границы комфортного восприятия слушателей.

На самом деле Лешая отлично понимала, что её адекватность уже собирает чемоданы и собирается уехать прочь. Слечна Глашек и не думала этому противостоять. Она сдалась. Она отлично помнила, как тяжело было удерживаться там, в поезде, когда чувство вины не давило столь сильно, как сейчас. Да, Броня несла ответственность за действия Перловки. Она не могла врать себе самой о факте родства с этой поехавшей курвой. Потому как сама не раз подходила к той грани. Потому как сейчас собиралась эту грань преступить.

Девушка осознавала бесперспективность борьбы. Но, следуя собственным же постулатам, она собиралась сделать «хоть что-то», раз уж не имела возможности сделать то, что реально необходимо.

Сохранить в сердце важное. Ядро личности. Семя, из которого, ежели и прорастёт новая личность, то не уродливое чудовище, вроде Перловки, а нечто, за что Броне не будет стыдно.

Где-то за спиной Лешей пан Злобек тихо и осторожно умертвил пленницу. Даже не испытывая особых чувств к пострадавшей бедняжке, некромаг печального образа не мог позволить себе грубое поведение по отношению к той, кого госпожа решила удочерить, следуя зову… пожалуй что, сиюминутного желания.

И пусть завтра Броня могла передумать, но сегодня Вельзевула считалась наследницей Лешей.

Что же касается самой богини, то она вдруг без предупреждения сорвалась с места. Резко перешла на быстрый шаг, не в силах противостоять давлению в висках, которое последнюю минуту становилось всё сильней и сильней, покуда у Брони не осталось сил его терпеть.

Желая хоть чуточку сбросить напряжение, девушка открыла рот и издала звук, напоминающий пронзительный визг баньши, внезапно осознавшей, что она проспала кончину того, кого желала оплакать. Мощи человеческих лёгких, пожалуй, не хватило бы, чтобы породить нечто столь громкое и протяжное, однако для Лешей подобные ограничения не были чем-то, о чём стоило бы всерьёз задумываться. Ей было не впервой говорить, игнорируя факт участия дыхания в данном процессе.