Чтение онлайн

«Какое-то несоответствие получается. Миры могучие и на всё способные, а если это так, почему нельзя попросить перекинуть меня из дома в Краснодар, к примеру. Или сразу на берег Чёрного моря. Попытаю старого позже. Никуда не денется, голубчик. А если он не может ничего сказать? Просил же не спрашивать ни о чём, и смерть не приближать», — поразмыслил я и улыбнулся, вспомнив о яблочке.

— Поглядите на него. Сидит и скалится, и всё ему нипочём, — вернул меня дед из фантазий. — Все волнуются, переживают, вопросами сыплют, а их начальник лыбится.

Павел недовольно вытаращился на меня заборным взглядом, а я продолжил ухмыляться.

— Не поделишься с коллективом? — решил он дознаться, чему такому я улыбаюсь.

— Не могу. Тогда тётенька добрая к тебе в гости соберётся, — сказал я только нам с ним понятные слова и скорчил рожицу.

— Ты об этом? Тогда ладно, — угомонился дед, и не стал расспрашивать, а только цыкнул на всех, чтоб затихли, и не болтали ни о какой тётеньке. — Продолжаем. Я ещё не допел свою песню.

После этого я краем глаза поймал недовольные взгляды в свою сторону, а Павел продолжил инструктаж.

— Про четвёрки всё понятно? Кто в них старший тоже? Повторюсь: четвёртый, восьмой, двенадцатый. Двенадцатый так же заглавный над всеми и мой прямой связной. Если рот открыл он, значит, мои слова вам на уши сыплются, стало быть, задания выполняем беспрекословно. Если что-то неразумное лепетать станет, сперва исполняете его поручение, а потом спрашиваете или жалуетесь.

А теперь настало время поговорить про подвал.

Снова все затихли, и в этот раз я вместе со всеми раскрыл глаза и уши для внимания, а рот для удивления. Будто мне уже слышались диковины и невидали в ещё несказанных дедовских словах.

— Ежели вы набедокурили и спасаетесь бегством, для порядка вам требуется накрепко запечатать за собой подвал. Это для того, чтобы злыдни, вас преследующие, остались с носом. Когда говорю «запечатать», имею в виду совсем не крышки лазов, а сами проходы в соседские миры.

Мы так и ахнули, а дед покосился на тетрадку и взглядом потребовал продолжить писанину.

— Как это сделать? Запросто. Когда пробежите через подвал, обращаетесь к миру, в который удрали, и произносите: «Мир мой родной, проход сей закрой». Или: «Мир чужой проход сей закрой». А если номер его точно знаете, то: «Мир десятый, проход сей закрой».

Тут дед неожиданно для всех встал и потребовал:

— А сейчас проверьте, не запер ли я своим обученьем дороги в миры. Это дело они моментально исполняют, по два раза просить не нужно.

Мы вскочили, засуетились, бросились открывать лазы, проверять не запечатались ли они, а дед стоял и улыбался. Когда он взглянул меня, помахал своей палкой, подняв её к потолку сарая. Было ясно, что настроение у него отменное, и весь спектакль задуман им заранее. Я покачал головой, мол, как тебе не стыдно, а Павел продолжил веселье. Потом он нагнулся к левому лазу и закричал:

— На сегодня всё! Первый инструктаж окончен. Можно не возвращаться.

Я стоял, глядел на деда и ждал пока в подполье исчезнет последний посреднический затылок. Тем временем братья, соблюдая предосторожность, по очереди ныряли то в левый, то в правый лаз, и следующие за ними, выждав положенное время, ныряли и исчезали тоже.

— Поговорим? — предложил я деду, когда все разошлись.

— О чём?

— Подвал взаправду мог закрыться?

— А то как же. По два раза просить не нужно. Это я серьёзно сказывал, — скороговоркой ответил дед, и я понял, что он не шутил.

— А что бы мы делали, если бы закрылся?

— Ничего. Поехали бы в Старую станицу и там через пещеру разошлись.

— Все разом? И мы бы сегодня людям глаза отвели?

— Тьфу, на тебя! Покуда в силу не вступите, я у мира об этом спрашиваю, а вы только упражняетесь. Это совсем не баловство, — дед мигом запамятовал о хорошем настроении и снова стал ворчуном. — Да. Не сказал вам по злому умыслу, что коренника родной мир от чужих глаз почти никогда не прячет. Так что, ежели твои шпингалеты что-нибудь нашпингалетят, вроде воровства жеребцов или похода в женскую баню, их ожидает неминуемое мордобитие. А ежели и про это серьёзно, ещё пара человек понадобится, чтобы подвал распечатать.

У нас тропы куда набиты? В первый и одиннадцатый. Ты отсюда просишь, а они оттуда. Усвоил науку? Тут не всё шутками обвёрнуто, а имеется и правда доподлинная.

— А кто такой коренник? Тот, кто живёт в своём мире?

— Ядрёный-варёный, — всплеснул дед руками. — Ещё о какой чепухе спросишь, или расходимся уже?

— Хорошо. Глупость сморозил. А как новый проход в другой мир сделать?

— Значит, расходимся, — невозмутимо заявил Павел и вышел из сарая.

— Значит, позже расскажешь, когда время придёт, — сказал я скорее себе, чем деду и тоже пошагал в сторону калитки.

— Поздравляю тебя и всю братию с началом посредничества! — шутливо прокричал старикан, а я поднял обе руки и замахал ими, как машут демонстранты перед трибуной с начальством.

Возвращался домой в хорошем настроении. Впервые порция новых знаний нисколько не напугала и не выбила из колеи.

«Привыкаю», — подвёл я итог рабочему дню, а сзади послышалось залихватское дедовское пение:

— Эх, нам бы Матрё-ону, какую-нибудь ядрё-ону! Мы тогда-а, зажили бы хоть куда!

Не успели мы развернуть бурную глазасто-ушастую деятельность, как в одночасье всё застопорилось. Только разбились на четвёрки, только сделали пару походов в соседние миры, и меня увезли в станицу к моей второй бабушке.

Там я куксился, хандрил, капризничал без повода, но бабушка была добрая и на мои причуды внимания не обращала.

На первых порах я одуревал от безделья и обильного кормления, а потом смирился и начал охоту на бабочек. Складывал их в толстую книжку между страницами и старался выбирать неповреждённых. Когда надоедало это занятие, просто бездельничал. Валялся где-нибудь под деревом и думал о посреднических делах.

Во время такого размышления о мирах, которые похожи друг на дружку, за исключением мелочей, я задумался, как можно без надписей на сараях отличить их друг от друга.

«А никак», — сделал безрадостный вывод. Не мог я без подсказки отличить один мир от другого. Сделав это открытие, совсем расхотел гоняться за бабочками. Да мне сразу всё расхотелось. Особенно вставать и идти на зов бабушки. А она уже не один раз кликала меня во весь голос: «Внучек, ты где спрятался?»

— Иду уже, — крикнул, чтобы она успокоилась, а сам ещё повалялся, а потом поднялся и пошёл.