Чтение онлайн

Например, ваш астероид раньше назывался Пандио-мон, теперь стал Пандио-монус. Значит и Строители могли стать монусами или минусами. Даже миры Кармальдии сменили такие окончания. Был Данилий стал Данилиус, и так далее, — увлёкся я непринципиальными вопросами и уже забыл о каталоге одежды и хозяйственном отсеке.

— Строители Галактики всегда называли себя Монусами. В нашем континууме. А в вашем случае: Omnia Possibilia Sunt, — опять начала выпендриваться Премудрая и перешла на латынь.

— Всё возможно, говорите? Ну-ну. Пора сделать перерыв. Потом подскажете, где лежит наушник, чтобы быть на связи, когда пойду искать хозяйственный отсек. Кстати, ваш лифт разговаривает по-русски? И пока не забыл. Есть на адресаторе специальный шлем для визуализации человеческих воспоминаний? Очень бы пригодился, чтобы притушить ваш скепсис насчёт моего Омниа Посибилиа. То есть, уменьшить ваши сомнения.

— Наушник вам не понадобится. Я везде вас услышу и везде смогу ответить. Даже в лифте. А на счёт сканера нейронов головного мозга, его можно заказать, но не имеет смысла. Человек с максимальным допуском способен запросто генерировать любые фантазии и выдавать их за воспоминания. Ваш КИ – Коэффициент Интеллекта, рассчитанный отношением умственного возраста к истинному хронологическому, намного превышает норму, значит вы тоже на это способны, — заявила электронная машина и снисходительно улыбнулась.

— Вот оно что. Это я выражаю удивление и восхищение собой. Допускаю такую возможность. Однажды такого нафантазировал, такого навыдумывал, что создал полноценную иллюзию, в которой совместно существовали настоящие и придуманные объекты. Правда, энергии понадобилось на неё уйма, но мне Ротарик помог.

— Между прочим, именно Ротарик-VII способен протестировать ваши настоящие воспоминания и сканировать их. Для этого он вас подключит к сканеру нейронов, а потом слегка загипнотизирует и задаст наводящие вопросы. Разумеется, с вашего добровольного согласия, — снова чересчур сочувственно сказала ЭВМ, будто выразила соболезнование по поводу несостоятельности моих откровений о хроноволне и последовавшими после неё изменениями.

— Фотографию его можно показать? Мой Ротарик был атласаром, а они все, как один, смуглые брюнеты. Кстати, разговаривают музыкой и пасут баранов. То есть, общаются словами нараспев и ведут натуральное хозяйство, — процедил я сквозь зубы, после чего И-Ра исчезла с экрана, а вместо неё появилась улыбавшаяся физиономия Бикмеюшки-альбиноса.

Не совсем, конечно, альбиноса. Блондина с пегими, почти седыми, волосами и кожей неестественно светлого оттенка, как у никогда не загоравшего северянина. Но правильные и благородные черты лица были точно такими, как у моего знакомого атласара.

— Что делается в подлунном мире Александра Сергеевича, — вздохнул я невесело и снова попросил пощады: — Можно прервать наше общение? Мне нужно о многом подумать.

— А как быть с заказом одежды и сканированием стоп? — напомнила И-Ра, не убирая Бикмеюшку с экрана.

— Потом. Всё потом. Может даже ничего этого не понадобится. Удалюсь или на Искриус разыскивать Ватарию, или к Ротарику на гипнотический сеанс. Я обязательно предупрежу о своих намерениях. В этот раз Все-Сеть меня не потеряет.

Если вернётся Варвациус-Ревикситус-II, который ворующий, расскажите ему, куда именно я убыл, — заканчивал я просьбу, похожую на завещание турецкого аги, уже пребывая в пещере с ворохом листьев, на одном из которых красовалось настоящее имя Варвара.

«Откуда в кладезе имя этого “ожившего”? Он же мне ничего такого не говорил. Или… Или я не помню? Лишь бы это не было происками хроноволны. Вдруг, я уже слился со своим двойником, но ничего не заметил и не почувствовал? Кто меня поучал: “Помимо слияния личности из прошлого с личностью из будущего срабатывает эффект петли времени. Другими словами, слияние предопределено и необходимо, чтобы человек остался собою”? Откуда это в моей дырявой башке?» — размышлял, когда Ирина попрощалась со мной обиженным голосом, а потом неожиданно заснул.

* * *

— Отстань, — отмахнулся я от надоедливой мошки, зудевшей почти на атласарском напеве, и мешавшей жалеть себя во сне, упиваясь беспомощностью и безволием, но она не унималась и продолжала пищать.

— Над головой я твоею, Посейдоновой тени подобный,

Ротарику, более всех атласаров чтимому другу;

Образ его восприняв, божественный Сон провещает:

«Спишь, Александр, сын Сатурна – вершителя судеб?

Ночи во сне проводить подобает ли вещему мужу?

Коему вверено столько народов и столько заботы!»

Быстро внимай, что речет тебе Кроноса вестник;

Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печётся.

— Отстань, говорю. Кроноса вестник, придумал же, — отмахнулся я снова.

Но тут же насторожился, когда мошка, пискнув в последний раз, замолчала, а вместо неё тем же речитативом заговорил сам Кронос или кто-то из его заместителей:

— Мыслил, о друг, я доныне, что разумом ты превосходишь

Всех населяющих землю пространного княжества русов;

Ныне ж твой ум совершенно порочу; ведь что ты вещаешь?

Ты вопиешь, что не смеешь Ротарика мудрого встретить?

Нет, ни сраженья, ни топота конского ты не боишься,

Но Кроноса мнение всех человеческих крепче советов:

Он устрашает и храброго, он и от мужа победу

Вспять похищает, которого сам же подвигнет ко брани.

Шествуй, куда собирался и не отсрочивай важную схватку:

Иначе на годы останешься, как ожидает он, робким;

Найди же известного всем хитреца и кипящего ложью эона,

И превзойди в поединке, чем точно снискаешь ты лавры!

— Кто тут над Илиадой издевается? — не выдержал я глумления над памятником древнегреческой литературы и над собой – эстетом, ни разу не читавшим эту поэму, и вскочил с дивана.

Разумеется, в каюте никого, кроме меня и моих уязвлённых художественных чувств, не было. Пришлось плестись в ванную и возвращать себя в сознание, но русско-атласарские вирши так и застряли в голове.

«Кто же взялся за моё воспитание?» — недоумевал, когда машинально забрёл на кухню и зарядил духовку брикетом из средней части морозилки.

— Сначала дай слово, что кого-то разбудишь. Теперь шествуй-путешествуй, куда собирался. Там найди кипящего эона и сразись с ним в поединке. Похоже на задания для Иванушки дурачка. Или кто у нас выручал Василису из плена? Иван-Царевич? Точно. Теперь я Александр-Царевич. Значит ещё одно «слово для меня найдено». Прямо как в «Бесприданнице» Островского, которого тоже не читал, но почему-то знаю, о чём он писал. Что же случилось с моей головушкой? — думал я и пытался разобраться с последними происшествиями, пока духовка колдовала над прощальным полдником.