Чтение онлайн

А о том, что термин Эпигон в нашей фашине Крафтов означает человечка или… Или гуманоида, вольно или невольно повторяющего свои действия раз за разом, волна за волной. Такое бывает, поверь мне. Эхо от самого эха, а не от источника звука. В его случае – от своих предыдущих поступков, решений. Возможно, он вполне осознанно и добровольно уже в третий раз в этом индиктионе…

Сначала в мою соображалку прилетела долгожданная расшифровка о том, кто такие Крафты. «Авторы или Творцы уникальных продуктов, изделий или созданий», — звякнуло увесистой скрижалью посреди склада-кладезя, будто чугунной болванкой.

Потом появилось объяснение, что «Ка» – это главная энергетическая и информационная сущность человека, которую, по одной из версий сотворения всего сущего, создал бог Хнум. Наличие или отсутствие Ка в существе или объекте отличает живое оно или мёртвое.

«Фивы – есть греческое название одной из столиц Древнего Египта. Сыновья вождей-аргивян, выступивших в поход против Фив впоследствии были названы Эпигонами. То есть, последователями, наследниками, потомками и отродьями», — приземлилась ещё одна плашка-игольница в кладовку со знаниями.

«Эфемерида – мотылёк-подёнка. Или что-то недолговечное, эфемерное». «Фашина – связка или пучок прутьев, перевязанный проволокой или другими гибкими прутьями». «Индиктион, или индикт – определённый повторяющийся период или цикл продолжительностью в несколько лет», — шмякнулись туда же увесистые бруски с толкованиями терминов, обронённых или упомянутых творцами уникальных изделий, и я вернулся из воображаемого мира в реальность, разумеется, пропустив некоторое количество фраз в разговоре Акварии и Фриски.

— И на кой вам сдались мои границы талантливой возможности? — настал мой черёд расспросов господ Создателей, только о чём таком конкретно можно у них узнать – в голову не приходило.

— Это мы так дурачимся, извини. Коротаем время, пока твоя сестричка и местный диктатор… То есть, директор получит ответ от мамки Кармальдии. Что астра решит – то и будет. Мы не в претензии, — призналась Аквария, после чего я вспомнил хитрый прищур чем-то довольного Ротарика, когда тот захаживал послушать трели оборотистого Соловья-разбойника.

— А почему вы не глянули Ротарику в голову, когда он недавно заныривал? По-моему, всё уже решилось. Он же с таким прозопо… То есть, с довольным лицом был, — без всякой задней мысли спросил я у Крафтов и поймал себя на том, что даже не замечаю, как разговариваю на тарабарщине из русских, греческих и прочих инопланетных слов, а иногда гортанных звуков, похожих на что угодно, только не на человеческую речь.

После моего вопроса Аквария и её питомец опрометью кинулись вон из бюро, и наши посиделки с разговорами кончились.

«Ну и что ты наделал? Зачем обнадёжил пару из ларца?» — вспомнили обо мне Последние-Первые, когда оставшись один собрался покумекать обо всём подряд.

— А что, Кармалия отказалась от них? — начал я беспокоиться, что ввёл кандидатов в заблуждение.

«Всё в порядке. На испытательный срок дали им шанс. Пару-тройку остановок Кармальдия подарила. Сказала, что ей плевать какой они половины», — доложили Эсхатос, а я сразу же перевёл их заумь на свой тарабарский.

«Пара остановок – это пара эпох. Эпоха – годиков этак триста, как у Возрождения с четырнадцатого по семнадцатый век. Итого лет шестьсот по земному исчислению у Акварии с Фриски есть.

Половины – это ещё проще. Намёк на половую принадлежность. Для целого нужны двое: он и она.

Но парни, кажется, сказали: “Genus”, а это немного другое. По-ихнему – род, а по-нашему – поколение. Ну и ладно», — перестал я умничать и снова погрузился в насущное – начал кумекать над завершением командировки.

Куда податься с Тичарити, так и не решил. В голове поселилась мыслишка заглянуть в адресатор Курос и уговорить Провидение сменить его дарёную искру на мою родную. Но при таком зигзаге удачи есть шанс нарваться на экспресс-возвращение и мгновенное слияние с собой-аборигеном, в каком бы возрасте он ни пребывал-пребывает. То есть, этот второй я.

Выбравшись из терема Управляющего на эвкалиптовый простор, не успел и рта открыть, чтобы вызвать прото-тимуровцев на разговор, как был ими возвращён в избушку за номером двенадцать. Причём, без визуального эффекта подпрыгивания вверх или в подпространство с лоскутами реальности, а просто за один шаг очутился внутри бревенчатого приюта. Смена места, как кадра киноплёнки, случилась за долю секунды, чего ни разу со мной не случалось даже в шутку. Но обмозговать данное происшествие или его подоплёку с последующими претензиями к Всемогущим у меня не получилось.

Причина моего скоростного возвращения в избушку сидела на моём топчане и имела вид британского щёголя-аристократа явно ворующих кровей.

— Гурман? Или, может быть, Варвар? — спросил я машинально, не успев выказать никакого удивления или испуга, и, заметив изумление в глазах незваного гостя, сразу добавил: — Мне без разницы. Приветствую и желаю вкусных эмоций.

— На самом деле матёрый не по годам, — пробормотал себе под нос незваный гость, не пожелавший представляться по-человечески, а я, параллельно к адаптации на русский, озвученной Тимуровцами, услышал и его оригинальную речь.

— Оримос, говорите? Зрелый и спелый по-гречески. Мне тут перевод ваших слов прилетел. Вроде у вас нет такого понятия, как матёрый. Обзовите тогда меня Эмбкрос. Опытный – это всё что есть у эллинов. Клянусь Зевсом, как там говорят.

Выдав незнакомцу отповедь, я чуть ли не открытыми мыслями обратился к Эсхатос с вопросом, кого это во всех смыслах принесло ко мне в гости. Хотя, конечно, принесло… Точнее, принесли именно меня. Памятуя о том, что ворующие запросто читают человеческие мысли, я просто нарисовал воображаемый знак вопроса над головой псевдо-аристократа.

«Гипотетическое неизвестное науке Существо», — получил шуточный ответ от парней надписью на русском в том месте, где рисовал знак вопроса, и уже собрался рассмеяться, но вовремя вспомнил термин «криптид».

— Эвон! Пещерыч собственной персоной пожаловал! — чуть ли не запрыгал от радости оттого что, наконец, встретился с Криптидом во плоти.

— Пещерыч? Криптид? — скептически отнёсся незваный гость к своим именам или к моим восторгам, а может, к русскому языку, на котором я красноречиво не только голосил, но и думал.