Чтение онлайн

Целых два? Ух-х-х, славно я, покуражился, значит… Иду дорогой Поплавского.

Дежурный мичман нашелся сразу. Буквально за углом — будто нарочно поджидал.

— Господин курсант, — сурово проговорил он, шагая ко мне, — а по какой причине?..

— Поступаю в ваше распоряжение. — Я остановился и смиренно вытянул руки по швам. — Два наряда.

— С боевого применения выгнали, что ли? — усмехнулся четверокурсник. И тут же сам ответил на собственный вопрос: — Да это каждую неделю… Скукота неимоверная — попробуй тут не заснуть.

Видимо, его высокоблагородие майор, несмотря на невзрачную внешность и спокойный нрав, на деле был тем еще сатрапом. И регулярно поставлял на нужные Корпусу задачи бесплатную, хоть и не самую квалифицированную рабочую силу.

— Ну и что же мне с тобой делать?.. — Четверокурсник задумчиво потер гладко выбритый подбородок. — А вот что — выбирай-ка сам. Если хочешь — в офицерскую комнату книги разбирать. Или на кухню… Там как раз твой товарищ уже вовсю трудится.

Хитрый и продуманный курсант на моем месте, разумеется, тут же ухватился бы за первый вариант: вот так просто попасть в офицерские помещения удавалось не каждому. Мечта, а не наряд: без спешки порыться в старых книгах, сидя на кожаном диване. А может, даже перекинуться парой слов с кем-нибудь из начальства и завести полезное знакомство. Никакой грязи и черной работы, недостойной гордого звания дворянина…

Но я все равно выбрал кухню. Кто именно загремел на хозяйство, можно было не гадать. А уж он-то наверняка знал, как развлечь себя, попутно избавившись от большей части задач. И где можно вздремнуть пару часов, завалившись на мешки с крупами.

В общем, уже через несколько минут я спустился в столовую, прошел на изрядно похорошевшую кухню и оттуда — в подсобное помещение.

— О, сосед! — Поплавский радостно помахал рукой с недочищенной картофелиной. — Верной дорогой идете, матрос!

— Да уж, куда вернее, — усмехнулся я, опускаясь на стул напротив. — Ну давай, рассказывай.

— А что тут рассказывать? Берешь нож, берешь корнеплод. Кромсаешь его, будто это паж красноперый, потом вон туда.

Судя по весьма скромному количеству ободранных картофелин, Поплавский явно не слишком-то напрягался. В здоровенной кастрюле у его правой ноги лежало от силы два-три десятка. Зато некоторые выглядели, как самые настоящие произведения искусства.

И та, что он сейчас держал в руках, тоже понемногу превращалась во что-то подобное. Господь не наделил Поплавского выдающимся талантом скульптора, резец тоже оказался так себе, да и материал для такой работы явно не годился — чуть сминался под пальцами и от любого неосторожного движения превращался из целой картофелины в два неровных куска. Но все эти сложности мой сосед с лихвой компенсировал старанием, и прямо на моих глазах кое-как очищенный белый кругляш обрел сначала уши, потом некоторое подобие волос — ровных черточек на поверхности, расходящихся от «макушки», корявый узкий подбородок… И, наконец, нос — выдающихся по картофельным меркам размеров шнобель с острым кончиком.

— Грач, — усмехнулся я. — Длиннее, длиннее делай. Тогда хоть на выставку.

Поплавский послушно исполнил пожелание, аккуратно выбирая ножом «щеки», дабы его высокоблагородие комендант обрел подобающий вид. И в конце концов справился: примерно через минуту на грязной и мокрой ладони лежала такая красота, что ее даже жалко было отправлять в суп или пюре.

Я даже подумал, что маэстро утащит картофельного Грача с собой, чтобы показать Камбулату с Корфом, но у него были другие планы: оскалившись, Поплавский беспощадно откромсал бедняге самую выдающуюся часть, швырнул в чан с предыдущими шедеврами и тут же взялся за создание следующего. Однако вдоволь повеселиться мы не успели: на кухне послышались шаги, и через мгновение дверь в подсобку скрипнула…

И исчезла: громадная фигура заслонила ее чуть ли не целиком. Великану даже пришлось чуть пригнуться, чтобы пройти внутрь. Я не сразу смог рассмотреть лицо — так высоко оно оказалось. Первыми в глаза бросились могучие плечи и грудь, на которой форменный китель Корпуса разве что не расходился, вырывая пуговицы.

В комплекте с двумя метрами роста и весом в центнера этак полтора шли толстенная шея и круглая голова с жесткой, как проволока, стриженой шевелюрой. Не черной, не темно-русой, а насыщенного бурого цвета, которого столичные модницы не смогли бы добиться, даже вылив на себя все изобретенные человечеством краски для волос… А вот новому гостю такое богатство, похоже, досталось от природы.

Вариантов было немного: в подсобку по мою душу пожаловал сам Медведь. Один, как я и требовал — в свите такая громадина явно не нуждалась. Поплавский даже не дернулся, изображая безразличный вид, однако я успел заметить, как он будто бы невзначай перехватил нож, которым чистил картошку, спрятав лезвие.

Я кое-как заставил себя тоже остаться сидеть, но глаза сами принялись рыскать по подсобке в поисках увесистых подручных средств. Но так ничего и не нашли: хвататься за полуметровый хлеборез пока все же не стоило, а кастрюли с прочими кухонными железками и деревяшками почему-то смотрелись крайне неубедительно

Налетит такая громадина — мало не покажется. Даже Конструкты не помогут.

— Спокойно, господа курсанты, — прогудел Медведь, опускаясь на единственный свободный стул. — Давайте-ка вот без этого.

— Доброго дня, — Я взглянул на погоны на огромных плечах, — господин мичман.

Пятый курс, что ли?.. Нет, все-таки четвертый — у будущих выпускников шеврон другой. И чем их тут таким кормят, что такие вырастают?.. По сравнению с Медведем даже Беридзе смотрелся бы если не изящным, то по меньшей мере компактным.

Впрочем, в огромной фигуре было что-то… пожалуй, эстетичное: если поломанный мною борец скорее напоминал обезьяну, тот этот даже при своих размерах все же обладал пропорциями атлета.

Да и в целом впечатление почему-то производил скорее приятное.

— Для начала, господа, позвольте представиться. — Медведь чуть подался вперед, и я заметил, как стальные ножки стула под ним слегка подогнулись. — Граф Михаил Никитич Шувалов. Для своих — Медведь.

— Острогорский. — Я чуть склонил голову. — Владимир Федорович. Впрочем, полагаю, это вы и так знаете.

Поплавский промолчал. И, пожалуй, правильно: его участие в беседе явно не подразумевалось, а одна неосторожная фраза, на которые он был мастер, могла иметь весьма прискорбные последствия.

— В общем, долго рассусоливать я не буду. — Медведь махнул здоровенной лапищей, разом переходя с витиеватого языка титулованных аристократов на обычный человеческий. — Чтобы ты понимал, матрос, претензий у меня никаких нет. Грач — тот еще мудак, и у них с Каратаевым давно свои дела. А что Гурам в это полез и на тебя выскочил — так это он сам виноват, я считаю. Мне рассказали уже: бой честный, никакой грязи. А травма… Ну, так это бывает.

— Бывает, — кивнул я. — Так что, больше никаких вопросов?

— А вот вопрос, извини, остался. — Медведь вздохнул и чуть поморщился, будто ему и самому почему-то не хотелось продолжать этот разговор. — Соревы через месяц, а у меня два человека вылетели. И заменить некем.

— Ну… грустно это. — Я развел руками. — Но я то тут при чем?

— Да вот, мысль тут возникла… На физкультуре я тебя уже видел, драться тоже умеешь. — Медведь на мгновение задумался. — А с боевым применением как дело обстоит? И стрелять — умеешь?