Чтение онлайн

— Терпи, — буркнул я, высовываясь наружу.

— Вовка, держись! — Камбулат бросил машину в очередной занос, входя в поворот чуть ли не под прямым углом, и меня едва не вышвырнуло из люка. Выругавшись, я разжал пальцы, и автомат, лязгнув, соскользнул по крыше и свалился на дорогу.

Но одно оружие у меня еще осталось. После беготни и схватки с Одаренным резерв тоскливо показывал дно, но я все-таки потянулся к нему и, сжав зубы, кое-как собрал атакующий элемент. Уже не полноценный Молот, способный размазать машину в лепешку, а так, оплеуху — и ей еще надо было попасть.

Взмахнув рукой, я влепил остатки энергии в морду поворачивающего микроавтобуса. Радиатор с грохотом вмялся под капот, машина резко изменила траекторию и на полной скорости влетела в двери ресторана с крылатым значком на вывеске. Левое колесо вывернулось чуть ли под прямым углом, а кабина наполовину застряла в дверях, но и для меня удар не прошел без следа: в глазах потемнело, по губам вдруг потекло что-то соленое и липкое, и я рухнул обратно в салон.

— Сейчас, немного осталось, — прорычал Камбулат, сжав зубы и остервенело крутя баранку.

«Икс» снова выскочил на проезжую часть, правда, только для того, чтобы, снося ограждения, запрыгнуть на поребрик, перепахать клумбу и вывалиться на дорогу с другой стороны.

— Ты чего творишь?

— Уезжаю, блин! — буркнул Камбулат, втискивая машину в узкий переулок.

Двигатель заревел, и через несколько секунд мы уже мчали по набережной Мойки. Очередной финт рулем, и «Икс», проигнорировав «кирпич», пролетел по Певческому мосту. Александрийская колонна, маячащая прямо по курсу, стремительно приближалась.

Почти прибыли. Я нервно оглянулся: преследователей видно не было. Кажется, до них дошло, что продолжать погоню до самого Зимнего — самоубийство, и черный микроавтобус исчез, свернув куда-то.

— Что за…

— ЧЕРНЫЙ БМВ, НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЕСЬ! — прогрохотал голос, многократно усиленный динамиками.

По идее, за этой фразой должна была последовать «или мы откроем огонь на поражение», но произнести ее говоривший не успел. Камбулат ударил по тормозам, и «Икс» с заносом замер в паре десятков метров от кордона, перекрывшего въезд на Дворцовую площадь. Впереди виднелись быстросборные ограждения, а главное — пара бронетранспортеров, весьма недвусмысленно смотрящих стволами крупнокалиберных пулеметов прямо на нас.

— ВЫЙТИ ИЗ МАШИНЫ! РУКИ ДЕРЖАТЬ НА ВИДУ! — продолжал греметь динамик. Камбулат вздохнул, отстегнул ремень, уже взялся за ручку двери — и вдруг выругался.

— Блин, опять! — простонал он, глядя на зеркало, болтающееся на проводах. — Только вчера новое поставил!

— Действительно, жалость-то какая, — на заднем сиденьи заворочался Поплавский. — То есть, все остальное тебя не смущает, да?

Мы переглянулись, а потом в салоне раздался взрыв хохота.

— ВЫХОДИТЕ ИЗ МАШИНЫ, ИЛИ МЫ ОТКРОЕМ ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

— Да выходим, выходим, — сквозь смех прохрюкал Камбулат, вылезая наружу. — Чего серьезный такой?

— Ваше высочество, конец маршрута. — Поплавский галантно протянул Елизавете руку. — Нижайше просим оценить поездку и профессионализм водителя. Спасибо, что пользуетесь нашим сервисом!

Гвардейцы и гардемарины оцепенели — настолько их, похоже, ошарашило появление из салона изрешеченного пулями «Икса» трех парней и двух девушек, которые вместо того, чтобы вытянуться по струнке и поднять руки вверх, не слишком-то удачно пытались справиться с приступом безумного хохота.

Впрочем, знали б они, через что нам сейчас пришлось пройти — не удивлялись бы.

Вот я уже понемногу перестаю. Кажется, фраза, которая на протяжении чуть ли не всей прошлой жизни была моим девизом, актуальна даже в новом теле и в новом времени.

Самый легкий день был вчера.

И что-то подсказывало: мне предстоит вспомнить ее еще не раз.

Григорий Григорьевич не боялся никого. Ни покойного государя, ни Третьего отделения, ни Совета Имперской Безопасности, ни даже самого черта. И вздумай тот наведаться в гости, стуча по полу железными копытами — так же и ушел бы обратно к себе домой в Преисподнюю.

Это если было бы, чем уходить.

Детство, проведенное в семье цыганского барона, да еще и в роли нелюбимого отпрыска, нагулянного абы где младшей дочерью, давным-давно приучило к мысли, что в этой жизни все и всегда приходится выгрызать зубами. И обычно у тех, кто вовсе не стремится поделиться даже самой малостью. Драться приходилось чуть ли не каждый день: сначала кулаками, потом всем, что попадется под руку, а где-то лет этак с двенадцати — пуская в ход неожиданно проснувшийся Дар. Который наверняка смог бы проложить путь к самым вершинам нехитрой иерархии рассеянного по всей Империи народа, не распорядись судьба иначе.

Григорий Григорьевич не боялся никого.

Но были те, кого он уважал. И первое место в этом весьма коротком списке раз и навсегда занял отец, старший в роду Распутиных. Тот, кто однажды дал уже великовозрастному отпрыску все, о чем никто из ромалэ не смел даже мечтать. Не только деньги, автомобили и женщин, которых у хваткого двадцатитрехлетнего парня и так имелось в избытке, а нечто большее. Настоящую семью, положение, титул и, что куда важнее — свою фамилию, открывшую двери в высший свет столичного общества.

Старик просто взял и подарил все это буквально в одночасье, от всей широты отцовской души — и наверняка так же легко мог и забрать.

И именно поэтому Григорию Григорьевичу, шагавшему от машины к ветхой усадьбе, было весьма тоскливо на душе. Слишкому уж много ошибок он совершил за последние полтора месяца, слишком много дел не довел до конца — или довел так, что оно вполне могло и не стоить затраченных сил и ресурсов.

— Добрый вечер, ваше сиятельство. — Плечистый парень, куривший на лавке у крыльца, поднялся навстречу. — Вас ждут или?..

— Уйди с дороги!

Еще будет тут всякая шелуха спрашивать… Григорий Григорьевич здесь, может, и не хозяин, но прямой наследник. И уж к себе в родовое имение пойдет, когда сам захочет.

Старый дом встретил скрипом ступеней и тоскливым завыванием ветра где-то на чердаке. Будто пытался предупредить — отец не в духе.

Старик давно уже мог бы прикупить себе имение поближе к городу, но почему-то предпочитал эту старую развалину. Она то ли напоминала ему о молодости, проведенной в далекой Тобольской губернии, то ли просто удачно стояла на отшибе — подальше от чужих глаз. Григорий Григорьевич уже давно догадывался, что не все из того, чем занимался отец, пришлось бы по нраву столичной знати, но предпочитал не задавать лишних вопросов.