Чтение онлайн

Индиец весело смотрел вперёд, словно пытаясь разглядеть за лиманом снежные вершины таинственных Рипеев. Может быть, хоть они не уступят его Гималаям? Пока что настоящими горами он в Скифии мог назвать разве только Кавказ.

Ардагаст тоже был настроен весело и вполголоса напевал сарматскую песню о греке, дурачившем на торгу подвыпивших степняков. Только Ларишка выглядела озабоченной.

— Ты, конечно, не мог отказаться. Уступить этим двум хлыщам... Только... ну, не ко времени. Как снег среди лета.

— Вот мы туда и поедем, где на горах снег среди лета не тает, осенью вьюги, а за горами и вовсе ледяное море. От такой жары хоть бы и сейчас туда улететь. На этой самой Абарисовой стреле.

— Тебе всё шутки... Мы же до полюдья не вернёмся. А то и до весны, если не к тому истоку выйдем. А Медведичи на полюдье нападут, да не сами, а с готами. Помнишь, двоих готов с ними видели? А сарматы царские? Растревожим их осиное гнездо, они снова в набег пойдут.

— Полюдье, набеги... Каждый год одно и то же, как у пахаря в поле. Нет, на то нас, царей, боги и создали. Только я ведь больше могу. Больше! Разве забыла: боги мне назначили эту стрелу добыть?

— А про меня они тогда не говорили? — улыбнулась Ларишка. — Я ведь тоже всё могу. С тобой вместе! А ну, на тот курган, самый высокий, а с него в лиман! Кто быстрее? — Задорно взмахнув плетью, она погнала коня вперёд.

Мужчины поскакали следом. На курган, увенчанный грубоватой статуей степного воителя, царица взлетела первой, но в озеро, вздымая тучи брызг, впереди неё въехал Ардафарн. На этот раз его даже не выругали за то, что вместо уздечки держался за гриву.

— Вот так до самого Белого ледяного моря. Туда не окунёшься, так что выкупаемся здесь, — рассмеялся Зореславич и сбросил башлык и дорогой кафтан.

Индиец деликатно отъехал в сторону, и царское семейство, раздевшись, бросилось в воду. Выкупавшись, они растянулись на берегу — здоровые, загорелые, полные сил.

— Так как же мы поедем? — сказала Ларишка. — В Ольвии, что ли, найти проводника? Греки оттуда ездят за реку Ра, к горам, привозят золото, самоцветы. Только к истокам не поднимаются, реку переезжают у сарматов царских, а нам туда с дружиной лучше не соваться. Был ещё при скифах путь севернее, лесами, только кто его теперь знает?

— Спросим-ка наших мудрецов, — предложил Ардагаст. — Они, поди, из Гилеи уже вернулись.

— Да вот они, вон на том берегу, под вербами, — приглядевшись, сказал Ардафарн. — И Вышата, и Стратоник, и Хилиарх. Позовём их к нам?

— Кто не знает, тот сам к мудрецу идёт, — покачал головой Ардагаст и принялся одеваться.

Вскоре все собрались под сенью верб, возле тихого заливчика, к которому из родника весело бежал ручей.

— Ну как, нашли пещеру Апи? — спросил царь.

— Нашли. Там всё ухожено, греки поставили каменные жертвенники Матери Богов, а скифы — свой жертвенник, попроще, — ответил Вышата.

— Не хватает только одного жертвенника, — заметил Стратоник. — Анахарсису, мудрейшему из скифов, которого здесь убили за то, что он почитал Апи не по скифскому, а по южному обычаю, как Кибелу, Мать Богов. Утешает одно: во времена Геродота скифы Анахарсиса знать не хотели, а теперь гордятся тем, что из семи мудрецов Эллады один — скиф.

— А вот на кургане его брата и убийцы, царя Савлия, жертв давно не приносят. И сам курган разграблен сарматами, — добавил Хилиарх.

— Кстати, мы вызывали дух Анахарсиса. Он советовал тебе, царь, не становиться рабом ни царства, ни богатства, — сказал Стратоник.

— Спасибо ему за совет, — вздохнул Ардагаст, — только он сам никогда не царствовал, а бродил по свету, хоть и был царевичем. А я вот, царь росов, взялся за дело невиданное и только теперь подумал: кому я раб — Фарзою или своему царскому долгу?

И Зореславич рассказал грекам и волхву о походе за стрелой Абариса. Выслушав царя, Вышата нахмурился:

— Эта стрела — ключ к пещере, где лежат Колаксаевы Секира и Плуг. Знает ли об этом Фарзой? Если знает — наверняка хочет их забрать, а заодно и чашу.

— Он же до сих пор её не забрал. Ведь тогда возмутятся все росы, особенно венеды. Не хочет же он развалить своё царство? — возразил Ардагаст.

— Нет, он хочет его укрепить. Только не стал ли он слишком высокого мнения о своей силе и власти? Такое случается со многими царями, — задумчиво и невесело сказал Хилиарх.

— Эту стрелу не так просто отобрать. Говорят, сам Пифагор отнял её у Абариса и потребовал, чтобы тот признал его воплощением Аполлона Гиперборейского. В действительности северный маг совершил больше. Через стрелу в молодого эллина вошла сила и мудрость Солнца, и бедро его стало золотым, — поведал Стратоник.

— Вишну-Солнце не раз воплощался в великих воинах и мудрецах, — кивнул индиец. — Но стать его воплощением по своей воле?

— Вот поэтому в душе Пифагора воля Солнца всю жизнь боролась с волей аристократа, жаждавшего славы и власти над простыми людьми. Он повсюду основывал братства, члены которых, по завету Солнца, вместе владели имуществом и стремились установить справедливый строй. Но свои цели и знания они таили от людей, ибо мнили себя избранными. Перед Пифагором же преклонялись так, что все пять лет ученичества начинающий брат должен был в молчании слушать наставления Учителя, не смея не только возразить ему, но даже увидеть его. Эти братства скоро обратились в союзы знатных заговорщиков, подчинили своей тайной власти все греческие города в Италии. В конце концов народ восстал и разгромил эти гнезда властолюбцев. Пифагор уцелел, но увидел крах своей власти — так покарало его Солнце.

— Словом, эта стрела может наделать бед в руках того, кто желает миру добра, но много мнит о себе, — сказал Хилиарх. — А если руку к ней протянет злодей? Порази меня Зевс! — ударил он кулаком по песку. — В Ольвии, говорят, видели Валента. Возле дома Спевсиппа. А оттуда до Мадирканда за день добраться можно. И ведь Фарзой знает об этой гадине всё, от нас же!

— Значит, нужно известить обо всём Аполлония, — сказал волхв. Он достал резную деревянную чашу, набрал чистой воды из ключа и стал водить над ней руками.

— Если твоя деревяшка не сработает, попробуем моё сирийское зеркало. Хорошо, если Аполлоний не дальше Византия, — проворчал Стратоник.

Вскоре в чаше появилось величественное лицо мудреца, обрамленное длинными белоснежными волосами. За спиной его видны были очертания горы Афон.

— Да светит тебе Солнце, Аполлоний!

— Да светит Солнце всем людям! Ты мог бы вызвать меня мысленно, Вышата. Рядом с тобой, кажется, непосвящённые? Знаешь ли, недавно одному любителю развлекать не то гостей, не то богатого хозяина я показал вместо себя обезьяну и сказал, что им такое зрелище больше подходит, чем лицезрение философа на расстоянии.