Чтение онлайн

– - Значит, надо вернуться. И непременно с победой. Чтобы не пришлось Пересвету слагать песню "Как Ардагаст от дракона удрал".

– - Смеешься... А ты ведь уже все подвиги, назначенные тебе богами, совершил. Венедов и росов в один народ собрал, лесных венедов вывел из лесов на древние сколотские земли, Чернобожьих слуг разогнал, священные городки очистил, стрелу Абариса добыл, все три дара Колаксаевых увидел. Вот явится Морана и заберет, как обещала, тебя с русальцами. Как раз в этом бою.

– - А хоть бы и так!
– тряхнул золотыми волосами царь росов.
– Поскачем по небу на Белый остров, к моему отцу и деду. И будем защищать царство росов небесными солнечными воинами. Нет, Ларишка. Не кончились наши подвиги. И не кончатся, пока есть на свете зло, пока люди не научатся жить на этом свете, как на Белом острове. А Добряну и детей есть кому защитить. Царство на ноги крепко стало. Да и чего бы оно стоило, если бы на одном мне держалось?

Тем временем часть росов и жемайтов, отстав от шествия, с факелами объезжала поля, загоняя туда русалок и заодно отыскивая ведьм. Зеленоволосые красавицы, как всегда, со смехом и визгом убегали в хлеба. Но вот ведьм, обычно норовивших сгубить урожай, завязывая колосья узлом или прожиная полосу, сегодня вовсе не было. Испугались росов или готовят какую-то невиданную пакость?

Вместе со всеми ездил и Каллиник. Царевичу приятно было чувствовать себя полезным этим добрым, трудолюбивым людям, так похожим на коммагенских поселян. Если бы те еще были так же храбры и свободолюбивы, как здешние! Он не бродил бы теперь по чужим землям... Вдруг из-за деревьев донеслось: "Никос!" Каллиник вздрогнул. Так его звали только дома. Обернувшись, он увидел Эпифана. Сквозь тело брата просвечивал ствол сосны.

– - Не бойся, я еще не призрак. Тело мое, слава Зевсу, целое и здоровое, лежит сейчас на драккаре Берига. Слушай, Никос, ради нашего отца, ради царства - беги отсюда! Ты не представляешь, что тут сейчас будет: мировой пожар и всемирный потоп вместе. Не только от храма, от всей округи ничего, кроме пепла и грязи, не останется. Куда там Помпее с Геркуланумом! Что тебе до этих варваров? Не знаю, уцелею ли я. А ты уходи, спаси себя для Коммагены... Братишка, ты же всегда слушал меня! Я учил тебя только хорошему. А если и плохому, так тому, без чего в этом мире пропадешь. Ты бы стал без меня жалким слабаком, а не мужчиной, достойным царства. Не молчи же, Никос! Мы с тобой последние в роду, у нас нет законных детей.

Калинник заговорил быстро и горячо:

– - Значит, царем Коммагены станет или злодей, или трус? Да, Эпифан, я слушал тебя, такого сильного и смелого, но сейчас... Эти люди так похожи на наших коммагенцев. Как я могу их предать и после этого царствовать? Не предам ли я когда-нибудь и свой народ?

– - Нашел, кого стыдиться - трусливого мужичья! Мы с тобой победили римлян, а наши солдаты сдались, как только узнали, что отец отчаялся и сдался. А поселяне даже не взялись за оружие! Мы боремся за царство для нашего рода, а не для этих... земнородных.

– - Разве мы лучше их? Ни один крестьянин не затеет таких "опытов". А к покорности их приучили наши царственные предки. Если уж царь, избранник богов, сдается... А здесь Солнце-Царь погибнет, но не сдастся. Брат, я уже стал воином Солнца, и буду им всюду, или не смогу жить!

– - Воин Солнца, истребитель чудовищ... Так знай же: драконом буду я! Моя душа будет в нем. И тебе, герою Света, придется убить меня. Или помочь убить. Тогда царем Коммагены станет братоубийца... если только нищие смутьяны из Братства Солнца смогут вернуть тебе трон.

– - Зачем кому-то убивать тебя? Брось эту затею, достойную сидящих в Тартаре. Без твоих чар она провалится, превратится в обычный набег. А мы поможем его отразить. И не будем больше водиться ни с Нероном, ни с лиходеями из Братства Тьмы. Они же нас используют, словно рабов!

Что-то похожее на прозрение мелькнуло в глазах Эпифана. Но он лишь покачал головой.

– - Поздно, Никос. Я не смогу уважать себя, если откажусь от дела, достойного царя и великого мага. Кто я - царевич без царства, игрушка кесарей или избранный, повелитель стихий, соперник архонтов? Нет, не отвечай, братишка. Ты всегда долго сомневаешься, раздумываешь... Знай только: я очень хочу увидеть завтрашнее утро вместе с тобой. И уехать подальше из этой дикой Скифии. А может быть, тебя приковала к ней не философия, а эта рыжая скифянка?

Улыбнувшись, Эпифан исчез. Каллиник только теперь вспомнил о Виряне, остановившей коня рядом с ним. Мало что понимая по-гречески, она с дрожью вслушивалась в разговор царевичей.

– - Это дух твоего брата, да? Он что, погиб?

– - Хуже, Виряна. Перестал быть человеком... почти перестал. Это он будет драконом.

Голубые глаза эрзянки вдруг наполнились слезами, голос задрожал.

– - Дура я, дура! На весь свет, на всех мужиков обиделась. И все из-за того, что мне Синько изменил. Попросила Милану показать его в волховной чаре, а он... К другой сватается. Ну и что! Тебе сейчас хуже: с родным братом биться. Да у нас такого и не бывает: чтобы брат на брата пошел, еще и чудищем богомерзким сделался.

Она вдруг уткнулась лицом ему в грудь, прямо в холодный железный панцирь, и глухо, стыдясь своих слез (поляница все-таки), расплакалась. Ее венок был теперь у самого лица эллина, и запах свежих полевых цветов мягко обволакивал его, кружил голову сильнее всякого восточного зелья.

– - Виряна, милая, главное, чтобы мы не стали плохими, как они, - приговаривал он, ласково поглаживая ее рыжие волосы.
– А разве у вас есть обычай: с одной обручаться, следом - с другой?

– - Да он со мной и не обручался. Обещал только да любился жарко. Кто я ему? Поляница беспутная. А та, разлучница - царская родня, великого старейшины Доброслава племянница. Ни в какие походы не ходит. Они такие - набивают сундуки, пока мы, воины, дома не видим, их обороняем. Каллиник, миленький, забери меня на юг, от них всех подальше!

Она с надеждой взглянула ему в глаза. Эллин взял ее горевшее жаром лицо в руки и взволнованно заговорил:

– - Виряна, любимая, мы - воины. Не нам обижаться на тех, кого мы должны защищать. Мы ведь тоже... не всегда бываем хорошими. Там, на юге, столько всякой грязи и мерзости, и я сам... Не стану обещать тебе царство - ведь сам не знаю, кем я там буду: царем или гонимым мятежником. Но клянусь тебе Матерью Коммагеной, Ладой - с тобой я уже не влезу ни в какую грязь. И не променяю тебя ни на какую царицу!

– - Вот и хорошо! Стоило сюда забраться, чтобы меня найти, а? И любовь у нас на Купалу будет - завтра. Если живы останемся.

– - Да. Если не погибнем в этой битве.

И они повернули коней туда, откуда разносилось многоголосое пение и звенели Пересветовы гусли.

А из чащи глядели на праздничную толпу двое всадников на больших черных конях: старик с длинной седой бородой и крючконосая старуха с распущенными седыми космами.

– - Ох, и каша заваривается! Будет подарочек сестрице Ладе в ее ночь: следа от ее дома не останется, их-хи-хи!
– довольно захихикала старуха.

– - Даже чертей посылать не придется, смертное дурачье все само сделает!
– ухмыльнулся старик.
– Светлые-то все в разлете: братец Род с дикими охотниками воюет, Перун - с морскими змеями, Даждьбог - на юге, Яриле и вовсе не положено в этот мир являться. Одни людишки думают, что их Перун с Ярилой послали, другие за Даждьбога стоят... Ох, и пойдут после племяннички разбираться между собой и с матушкой своей!

– - Да только поздно будет!
– подхватила старуха.
– Не останется ни домика, ни пути солнечного. Как сгинет храм - темная волна по всему пути пойдет, огни погасит, святилища разнесет, солнечных волхвов погубит.