Чтение онлайн

– Не стоит волноваться, Лилия Станиславовна. Так надо.

– Что – надо? Кому – надо?

– Надо, чтобы он поверил: никакого его друга Володьки не было и быть не могло. Все, что связано с ним, он попросту напридумывал. Или, может, он ему явился в ложных воспоминаниях, вызванных органическим поражением головного мозга.

– Но я-то знаю, что он был! И был моим мужем!

– А вы знайте – но про себя.

– Почему? – выкрикнула Лилия. – Почему вы это делаете?

Подполковник Петренко хитро прищурился.

– А как вы думаете, почему никто никогда не демонстрировал публике настоящие обломки настоящей летающей тарелки?

– А что, они были?

– Ну, конечно!.. Знаете, когда мы не можем объяснить то или иное явление, когда оно настораживает, волнует, пугает публику – гораздо легче объявить его несуществующим. И отложить до лучших времен. Авось, когда-нибудь мы дорастем до его понимания…

– А что, он, Володя, мой муж – это явление?

– Боюсь, что да, дорогая Лилия Станиславовна. И мы не можем объяснить ни причины, почему оно (или он) появилось, ни его этиологию, ни генезис. Есть кое-какие догадки – но то не более чем догадки…

Она сказала резко:

– И в чем же они заключаются, ваши догадки?

– Вы о раздвоении личности когда-либо слышали? Лиля передернула плечами.

– Естественно!

– Так вот есть мнение, что казус Беклемишев – Дроздецкий заключается в овеществленном раздвоении личности. Такова предварительная официальная версия. Однако как, почему и зачем данное овеществленное раздвоение личности произошло, мы не знаем. И, боюсь, не скоро узнаем. А, скорее всего, не узнаем никогда… И мы вам очень, очень благодарны, дорогая Лилия Станиславовна, что вы нам в этом вопросе помогаете.

– Кому «вам» я помогаю? Кто – «вы»?

Петренко пожал плечами.

– Нас называют просто «комиссия». Мы открываем и изучаем всяческие необычные и непознанные явления природы и общества. Открываем, изучаем, а потом, в случае надобности, закрываем их.

– Значит, с помощью вранья, которым я морочу голову Валерке, вы просто закрываете тему? Дезинформируете общественность?

– По сути, да.

– А вы уверены, что это, как вы говорите, закрытие – в интересах общества?

– Безусловно. Иначе бы я не работал.

– А что будет, если я не послушаюсь вас? Откажусь сотрудничать с вами? Соберу пресс-конференцию?

– Вы об этом пожалеете.

– Вы угрожаете мне?!

– Да нет, господь с вами! Вам просто никто не поверит.

– Знаете, я все-таки генеральный продюсер компании «Игла-ТВ», не последний человек в столице.

– И тем не менее. У вас нет никаких доказательств. Ни фотографий вашего так называемого мужа Владимира, ни его документов… А вашему другу Валерию вы нанесете тем самым серьезную психологическую травму, и неизвестно, при его тонкой душевной организации, сможет ли он оправиться.

– Но Володю многие знают, помнят!.. Сотрудники в его фирме. Друзья. Наша прислуга, наконец!..

А что друзья? Для них Владимир Дроздецкий скончался, вот и все. А ваша задача – просто никогда не допустить Валерия до друзей Владимира и сотрудников его компании… И не воспринимайте, пожалуйста, случившееся так, что ваш муж Владимир Дроздецкий пропал бесследно. Я все-таки склонен считать, что он вернулся в тело того человека, откуда появился, – в Валерия… Поэтому вам надобно, я думаю, вдвойне заботиться о товарище Беклемишеве… И беречь его… И, Лилия Станиславовна, пожалуйста, будьте благоразумны. Ради вашего же блага. Не надо выставлять себя на посмешище.

– Господи, какие же вы омерзительные!..

Она закрыла лицо руками.

– Извините, Лилия Станиславовна, но тайны природы, оказывается, тоже следует не только открывать, но и охранять – так же, как и государственные тайны. А порою даже значительно строже.

– Вы бог знает что сотворили с моей жизнью!

– Это не мы. Это – судьба. Или, если угодно, рок.

– Обещаю, я сейчас послушаюсь вас, товарищ Петренко, но предупреждаю: рано или поздно вся эта история обязательно станет достоянием общественности. Я, поверьте мне, обязательно напишу об этом!..

Подполковник опять пожал плечами. Он сидел на подоконнике, сама невозмутимость, и даже ножками в красивых ботиночках в воздухе взбалтывал. Развел руками.

– Если это будет художественное произведение… Или кинофильм… Да под псевдонимом… А иначе кто вам поверит… А так… Почему бы нет? Я, со своей стороны, возражать не буду… Пишите, Лилия Станиславовна, пишите…

В небесах я чувствую себя великолепно.

Звучит в моем случае двусмысленно. А еще самонадеянно. По-пижонски. Очень снобистски, честно говоря, звучит.

Но к черту оглядки. Я буду говорить только то, что думаю и чувствую. И прошу никакого подтекста и второго смысла в моих речах не искать. А то с вас станется. Еще станете утверждать, что я описал второе пришествие. А я пишу – просто дневник, и больше ничего.

И говоря о прекрасном самочувствии в небесах, я всего-навсего имею в виду: я люблю летать на самолетах.

Мне нравится грандиозный вид под крылом. И удобные кресла. И пища, что тебе продуманно приносят в пластиковой коробочке, покрытой пленкой. Сидишь, попиваешь кофеек, жуешь бутерброд – и в полном смысле слова находишься между небом и землей.

Из одного мира, из одной жизни вылетел, а в другую еще не прилетел.

Поэтому ты с полным правом можешь заниматься в полете чем угодно. Тебе дарят пару часов между двумя твоими жизнями. До полета – и после. А ты стараешься это время убить. Приканчиваешь минуты со знанием дела: глубокомысленно пролистываешь глянцевый журнал, неспешно попиваешь кофей.

Я вообще-то не хотел ехать в Энск. Слишком близкое все, слишком родное. Слишком много вибраций. Но Сименс как прицепился! Поехали да поехали, единственный из крупных городов, где мы никогда не были, иные уж по два-три раза окучили, в Питере почти прописались, а Энск… К тому же город портовый, а значит, денежный, люди не бедствуют, стало быть, и платить смогут полной горстью. А то после гастролей в Смоленске с Липецком еле командировочные свои отбили.

Гастроли – так мы с Сименсом наши выезды называем. Сходство, конечно, имеется. Особенно если помнить, что воры и шулеры тоже свои визиты гастролями именуют. Правда, не очень понятно, на чьи экспедиции мои путешествия похожи больше: эстрадных звезд или карманников. Хотя смысл заездов и у первых, и у вторых, и у меня – одинаковый: чес. То есть отъем денег у населения, с той или иной степенью законности.