Чтение онлайн

Алида осторожно вышла из каюты на напоенный сыростью воздух. Багряные паруса натянулись на ветру, как выпуклые лепестки шиповника. Во все стороны от шхуны растянулось серое полотно беспокойных волн с белыми гребешками пены. Алида никогда не видела, чтобы вода простиралась настолько далеко, и ей вдруг подумалось: а что, если Большая Вода бесконечна? Что, если они, закружившись на волнах, сбились с пути и плывут куда-нибудь, где земная поверхность обрывается водопадом, который спускается прямо в бездну Вселенной?

– Эй, парень, это ты травник? – Незнакомый голос разбил сонную утреннюю тишину, нарушаемую до этого лишь скрипом мачт да вздохами волн.

Алида быстро проверила, на месте ли шарф и не выглядывают ли пряди длинных волос, и, убедившись, что всё в порядке, обернулась.

Говорил бедно одетый матрос с невыразительным рябым лицом. Алида кивнула ему и, чуть расставив руки в стороны, чтобы держать равновесие на качающейся палубе, двинулась к нему.

– Странный ты парень, Али, – сказал рябой, разглядывая ее с головы до ног. Алида удивилась, что за день пути ее имя приобрело загадочный иноземный колорит. – У Липучки глаз слезится, может, посмотришь? Я тебе кое-чем заплачу.

Алида снова кивнула. В конце концов, ее взяли ради того, чтобы она исполняла обязанности лекаря на судне. Жаль, конечно, что она не может расспросить, кто такой Липучка и что приключилось с его глазом. Матрос улыбнулся и повлек Алиду куда-то в сторону носа шхуны, за кают-компанию. Команда потихоньку просыпалась, наполняя воздух над судном смешками и разговорами. С камбуза послышалось громыхание посуды.

Алида не поверила своим глазам. Среди бочек с кислой капустой стояло животное, отдаленно напоминающее пони, с длинной коричневой шерстью и вытянутой шеей и неспешно пожевывало сено. Правый глаз животного действительно слезился.

– Это Липучка. Он альпака, – пояснил матрос. – А я, кстати, Дрей. Я хочу подыскать ему невесту в Птичьих Землях. Мне тут по секрету сказали, что у древунов прекрасные поголовья альпак. А с таким глазом, боюсь, шансов сосватать Липучку немного.

Алида приблизилась к альпаке и внимательно присмотрелась к его глазу. Оказалось, к ресницам животного пристала сухая травинка, царапая роговицу. Она ласково погладила животное и ловко убрала травинку своими тонкими пальцами. Липучка благодарно лизнул Алиду в переносицу – едва ли не единственный кусочек лица, не закрытый шарфом. Алида хихикнула и спохватилась, что смех может ее выдать.

– Ох, какой ты ловкий! – присвистнул Дрей. – И Липучке нравишься. Слушай, Али, вы уморно смотритесь вместе. Жалко, сфотографировать нечем. Но могу зарисовать. Стой рядом с Липучкой.

Алида слышала, что в столице появились чудесные аппараты, которые могут запечатлеть мгновение. Человек пролезал под шторку, прикрепленную к коробке, потом что-то колдовал внутри, и на специальной пленке оставалось изображение того, кто или что стояло напротив коробки. Кажется, это и называлось «сфотографировать».

Дрей быстро водил угольком по бумаге, смотря то на Алиду с Липучкой, то на листок. Спустя пару минут он с широкой улыбкой протянул его девушке, и Алиде пришлось зажать ладонью рот, спрятанный шарфом, чтобы не рассмеяться в голос.

На листке была изображена обаятельная альпака, а рядом с ней – смешное, замотанное в шарф и безразмерное пальто человеческое существо с большими глазами. Она и не задумывалась до этого момента, насколько уморительно выглядит. Не зная, как еще выразить свою благодарность, она обняла рябого. Дрей слегка смутился, а потом полез копаться в мешке, который стоял рядом с ногами Липучки.

– Вот, Али, возьми за помощь. В знак нашей с Липучкой признательности. Это смородиновый сидр. Моя матушка готовила. – И Дрей протянул Алиде бутылку, завернутую в серую бумагу.

Алида сначала поколебалась, но потом приняла подарок. Может быть, ей еще придется с помощью сидра налаживать с кем-нибудь отношения в Птичьих Землях. Ну, или сама выпьет, если совсем не останется надежды отыскать бабушку.

Спрятавшись в дальнем углу судовой столовой, она подкрепилась гречневой кашей с кусочком масла. И очень вовремя: едва Алида вновь натянула шарф до глаз, как в кают-компанию вошли капитан Пристенсен, Ханер и еще трое незнакомых мужчин. Капитан, заметив Алиду, уверенным шагом подошел к ее столу и присел рядом.

– Пора за работу, Алид. В третьей каюте мы разместили Корнитуса. Старик раньше водил дружбу с Магистрами и научился у них кое-каким фокусам, которые помогут нам в поисках. Но язвы на ногах сильно ему досаждают. Он не сотворит волшебство, если будет страдать от боли. Помоги ему, травник.

Алида вгляделась в серые глаза капитана, которому было чуть больше сорока на вид, его каштановые волосы густо усеяла седина, отчего они стали похожи на сахар, смешанный с корицей, который Алида любила добавлять в теплое молоко. Интересно, он так же любит своего учителя, как она – бабушку? Так же жаждет найти его, расколдовать, успокоить? А если не удастся, то согреть птичку за пазухой, пригладить растрепавшиеся перышки, прошептать, что скоро все наладится. Наверное, каждый на «Волчьей пасти» мечтал об одном. Найти, разобраться, помочь. Жалко, что нельзя спросить Ханера, какими ветрами его занесло на судно. Жалко, что нельзя спросить капитана, достались ли им в тягостное наследство страницы книги.

Она вошла в третью каюту, наступив на деревянный порог, и чуть не свалилась с ног от тяжелого запаха болезни, окутывающего комнату, словно ядовитый болотный туман. На единственной постели лежал старик, разметав длинные желтоватые волосы по подушке. Алида оставила дверь открытой, чтобы пустить хоть немного соленого воздуха внутрь, и подошла к больному, жалея, что не может ни о чем его расспросить, не выдав себя.

Лоб старика был горяч, будто чайник, душный пот обволок его худое тело, но темные глаза смотрели ясно и проницательно. У Алиды по спине пробежало несколько мурашек, захотелось снять пальто, тяжелое и жаркое, мешающее свободно двигаться. Она многозначительно посмотрела на старика, прося разрешения взглянуть на его язвы, и он едва заметно кивнул головой.

Алида откинула шерстяное одеяло и едва не задохнулась от смрада гниющей плоти, который поднимался от худых, синюшных, изъеденных багровыми язвами ног старика. Она с первого взгляда поняла, что тот несчастный пучок чабреца да тысячелистника, которые лежали у нее в сумке, будут здесь бессильны. Злоба на капитана волной залила ее душу: как можно было брать на борт больного старика, не подумав о необходимых снадобьях?

Она нагрела над свечой воду с травами, и воздух в каюте зашевелился, расправил крылья, наполнился ароматами жизни, такими до слез горькими и резкими, но приятными. Судно сегодня качалось сильнее, чем вчера, перемешивая душный воздух. Осторожно, стараясь не расплескать, Алида поднесла отвар к старику и намочила им тряпицу, чтобы омыть его ноги. Она дышала через рот, чтобы не так чувствовать запах болезни. Бабушка учила ее, что для травницы важно научиться не впитывать в себя беду, не замечать смрада и уродства, не представлять, что чувствует больной, а лишь спокойно, с холодной головой подбирать нужные травы и выполнять необходимые действия. Для Алиды это было почти что волшебством, которое она пока до конца и не усвоила. Она всегда жалела больных. И всегда ее сердце сжималось при виде того, что недуг может сделать с таким хрупким человеческим телом.

Вот и сейчас ее уже начало подташнивать, то ли от запаха, царившего в каюте, то ли от качки, ставшей причиной постоянной головной боли. Алида уже поняла, что ненавидит море. Ей было тоскливо без милых деревьев, и сердце сжимало тисками, когда вместо прекрасных лесов она видела только чужую, враждебную пустыню цвета стали. Большая Вода напоминала ей спину какого-то исполинского зверя, на хребте которого и раскачивалась их шхуна с надутыми парусами, готовая вот-вот наклониться так сильно, что борт зачерпнет воды. Узнать бы, сколько еще будет длиться это мучение.