Чтение онлайн

С детской библией задумка была гораздо тоньше и еще более многообещающей по далеко идущим последствиям. Этой небольшой книжицей, самым настоящим комиксом из будущего с яркими раскрашенными картинками из Ветхого Завета, Александр хотел показать, как многое в церкви, в обычном богослужении можно сделать проще, доступнее для самых обычных людей от сохи. Такая Церковь станет гораздо ближе к людям, а вера — гораздо сильнее. Ведь, обычный крестьянин грамоту не знает, церковные тексты не читает, старославянский язык богослужения не понимает. Красочные же картинки о жизни Иисуса Христа, его буднях, его чудесах примет «на ура»: будет с блеском в глазах любоваться такой библией, доставать из сундука только по большим праздникам, рассказывать соседям с дрожью в голосе. Такое проявление веры ему особенно понятно и близко. А сколько в стране таких крестьян — темных, забитых?

— Должно же до вас дойти, что с людьми, даже с темными мужиками в глухих мордовских или татарских селах нужно работать — по-настоящему, с огоньком, засучив рукава… Поймете, а не поймете, подскажу, носом ткну…

Прежде чем положить иллюстрированную библию в сумку, Пушкин снова открыл ее, полюбоваться на свое творение напоследок.

— А хорошо все-таки получилось… Венька, стервец, настоящим художником оказался. С красками и кистью так наловчился, что диву даешься. И не скажешь ведь, что еще месяц назад стадо пас и коровам хвосты крутил…

Самый обычный пацан лет пятнадцати, которого Александр однажды приметил, и правда, оказался настоящим самородком. Рисовал так, что завидно было. Страшно было подумать, что могло из него получиться, если его отдать в обучение хорошему художнику. Новый Репин, Айвазовский?

— Все, пора…

Псковская губерния, Свято-Успенский Святогорский мужской монастырь

Игумен Свято-Успенского Святогорского мужского монастыря отец Иона несмотря на свою неказистую, нисколько не степенную внешность — низенький рост, излишнюю полноту и простоватое лицо — имел славу жесткого, властного руководителя. Все его приказания выполнялись едва ли не бегом, а накладываемые им послушания — с особенным старанием. Когда он выходил из кельи во двор монастыря, то незанятые монахи тут же начинали изображать усиленную деловитость, а прихожане, вообще, старались ему на глаза лишний раз не попадаться. Словом, был особенно грозен к грешникам и беспощаден к праздности.

— Ваше Высокопреподобие, — к игумену подбежал худенький монашек и низко поклонился. — Ваше Высокоподобие, — пролепетал монашек, отчаянно труся перед игуменом. — У ворот господин Пушкин, до вас про…

— Так чего встал, как столб? — не дав ему договорить, тут же рявкнул отец Иона. — Зови немедля!

Монашка, как ветром сдуло — со всех ног понёсся к воротам обители, только ряса за ним парусом развевается.

— Одни бездельники да нахлебники… В святую обитель не Господу приходят молиться, а ряхи наедать, — недовольно ворчал он, скользя строгим взглядом по сторонам. Все, в чью сторону поворачивался игумен, немедленно начинали трудиться с удвоенной силой. Снег чистили — лопаты аж над головой взлетали. Воду ведрами тащили — с испугу половину выплескивали. — Ты как снег кидаешь? Шибче, шибче! Заснул что ли? А этому вольнодумцу чего ещё нужно? То не дозовешься его, то сам бежит… Чего приперся, не ясно. Тут дел столько, что не продохнуть — крышу в овчарне чинить надо, забор в курятнике покосился, картошку перебрать не грех…

С Пушкиным у игумена были не самые добрые отношения. Скорее натянутые, если так можно сказать. Не очень любил поэт церковь и её служителей, что особо и не скрывал. При редких встречах любил язвительные вопросики задать, посетовать на неграмотность и жадность сельских батюшек. Естественно, Иона отвечал ему взаимностью. Словом, каждая их встреча превращалась в поединок: поэт упражнялся в остроумии, то и дело испуская язвительные комментарии; батюшка в ответ читал пространные проповеди-нравоучения, призванные пристыдить зарвавшегося поэта. Получается, не очень хорошо общались.

— Явился — не запылился, — недовольно сверкнул глазами игумен при виде незваного гостя. — Пришел? Опять будешь нашу церкву хулить и всякую напраслину на святых отцов возводить?

Обычно Пушкин сразу же начинал артачиться, бросаться в спор, а тут, к несказанному удивлению священника, смиренно слушал и грустно улыбался.

— По делу пришел, батюшка, по делу. Благословите…

— Ну-ну, посмотрим, — удивленно пожевал губами игумен, качая головой. — Посмотрим, по какому такому делу… Пошли в келью, там поговорим, коли не шутишь.

Уже в келье они сели за стол и с выжиданием уставились друг на друга.

— Ну? — Иона в нетерпении пристукнул посохом по деревянному полу. — Дел много, говори чего пришел.

— Э-э, отец Иона, с просьбой о помощи пришел.

— Что? — у игумена аж челюсть вниз поползла. Никак не ожидал от такого известного вольнодумца, как Пушкин, просьбу о помощи услышать. От поэта более привычно какую-нибудь нехорошую шутку услышать. — О чем просить хочешь?

Пушкин, чуть замявшись, продолжил:

— Хочу школу для крестьянских детей открыть, чтобы учить их грамотности, чтению и закону Божьему. Думаю, такая школа большую пользу может государству принести. Ведь, неграмотные люди темные, дремучие, падкие на всякое непотребство. В такой же школе можно с самого детства учить правильному, что единственно верным бывает. Вот…

Тут он снял с плеча сумку, и вытащил из нее небольшую пачку листков, скрепленных на манер рукописной книги.

— Я даже азбуку написал для деток и взрослых, которые грамоту не разумеют.

Опешивший от такого начала игумен осторожно принял книгу из рук гостя. Держал ее одними пальцами, словно так было что-то опасное, нехорошее.

— Азбука, говоришь?

Медленно открыл первую страницу, потом вторую, третью, и застыл. Такого он еще ни разу не видел.

— Это азбука для крестьянских детей? — переспросил он вдруг дрогнущим голосом, оглаживая красочную невероятно притягательную картинку. — Такого даже у цесаревича нету, а ты для крестьян…

Иона даже взгляда не отрывал от ярких картинок. Вот под большой буквой «Б» красовался угрюмый черный бык с крутыми роками и вывернутыми ноздрями, в которых было вдернуто кольцо. На другой странице, где стояла буква «В», было нарисовано самое обычное деревянное ведро с изогнутой ручкой. Перевернул еще одну страницу и увидел рисунок крупного гриба с толстой ножкой и бурой шляпкой.

Все было очень красочно, и главное, совершенно понятно. Один раз взглянул, и сразу же все стало ясно.

— Хорошее дело, отрок, хорошее, — наконец, выдал Иона, смотря на Пушкина совершенно другими глазами. Недавний вольнодумец, ярый атеист вдруг задумался об общественной пользе — не чудо разве? — Наверное, хочешь у нас свою школу делать? Хорошо, подумаю над этим. Дело очень хорошее, полезное. Думаю, можно разрешить. А с эту азбуку, уверен, нужно знающим людям показать, чтобы большим числом напечатать…

Выдав это, игумен кивнул гостю. Мол, доволен тобой.

— И у меня для церкви есть один подарок, — Пушкин вдруг снова полез в сумку. — Я тут подумал, что некоторые люди в силу разных причин не очень хорошо понимают православную веру. Темные, что тут говорить… Поэтому вот нарисовал библию в картинках…

В полной тишине положил новую книгу из пачки листов на стол и подвинул ее к игумену, раскрыв на середине.

— Что ты сказал? Библию? — возмутился Иона, зло сверкнув глазами. — Это же возмутите…