Чтение онлайн

– За еду спасибо, – сказал он широченной спине, – а так-то ты зря. Он хороший парень.

Последнее он сказал специально, чтобы поддразнить её. Но результат превзошёл все ожидания. В него полетела какая-то кастрюля. Не очень большая. Так что Эркин поймал её на лету, поставил на стол и последовал за Андреем.

– Ублюдок краснорожий! Белый ему парень! Да раньше бы тебе всю спину за такое вспороли! – гремело ему вслед.

– Вот и вступайся за тебя! – веселился Эркин.

Рабская ругань его и раньше не трогала, тем более такая. А старуха… а что с неё взять? Навидался он таких. Они и во сне рабы. В имении тогда…

…Тибби не ушла. Сбежала было, боясь наказания за разорённую кладовку, а потом вернулась и ещё хотела заставить его вернуть хлеб, что он к себе перетащил. А когда он увидел приторные рожи кое-кого из лакеев, что тоже вернулись и стали порядок наводить да хозяев поджидать, тогда и решил уйти. В рабской кладовке взял себе новую куртку, штаны, шапку. В разорённой, развороченной хозяйской гардеробной отыскал тёмную, чтоб в глаза не кидалась, рубашку. Сапоги у него были крепкие, и портянки, их решил не менять. И всё чего-то тянул с уходом. Приготовленная одежда лежала в его закутке, на нарах Зибо, а он в старом рабском тряпье всё хлопотал, доил, кормил, чистил… Пока не услышал шум мотора во дворе. Выглянул, и сразу потянуло по позвоночнику, свело ознобом спину. Вернулись! Хозяин, хозяйка, младшая дочка, сын, старшей дочери, стервы поганой, нет, или не заметил. И за рулем Грегори. Переждали, значит, сволочи, и вернулись. Всё, что хозяйке желали, её спальник получил, вещи били, ломали, потому что их не перехватили. Это пока они офицера вопросами донимали, эти сволочи дёру дали. И вернулись. Машина разворачивалась по зимней холодной грязи. Он отступил от двери и пошёл заканчивать дойку, а то коровы уже беспокоиться начали. По неистребимой рабской привычке он напился из подойника и понёс молоко телятам. За этим и застал его Грегори.

– Вот уж кого не думал увидеть.

Как всегда, он, если его впрямую не спрашивали, предпочитал молчать.

– И смотрю, порядок у тебя… как положено. Только, – Грегори хмыкнул, – только удои никто не записывал.

Он, не оборачиваясь, переходил от стойла к стойлу, наливал в поилки молоко. А Грегори стоял сзади, у двери, и всё говорил, говорил. Он не слушал. Заглядывал ли Грегори в закуток? Если увидел приготовленную одежду… Какой же он дурак. Надо было всё бросить и бежать со всеми, потом бы уж… или с отработочными… Звал же Клеймёный. Ну, побили бы, поиздевались, но не убили бы… Тишина за спиной заставила его оглянуться. Грегори ушёл. Он быстро плеснул молока в оставшиеся поилки и, бросив тут же ведро, побежал в закуток. Всё цело. Он сел на нары и посидел немного, переводя дыхание. Что ж, уходить так, как есть, но уходить. Он собрал приготовленную одежду и пошёл в рабскую душевую. Лакеи и прочая домашняя сволочь мылась каждый день. Дворовым душ полагался раз в неделю, а то бывало и реже. Проходя через двор, бросил короткий взгляд на Большой Дом. Вроде, в одном из окон мелькнуло лицо хозяйки. Ладно, не вечно она будет там торчать. Он ещё тогда, в первый день, как им объявили свободу, решил, что уйдёт во всём новом, отмывшись от налипшей, наросшей за эти годы грязи. К ней привыкал тяжело. Вода шла еле-еле. Он яростно отскрёбывал голову, отплевываясь от едкой пены. Раньше ещё он сунулся было в хозяйскую ванную, но там был полный разгром. Всё разбито, испакощено, кровь на полу и стенах… спальников терзали. Парня замордовали в первый же день, а девчонка, слышал, дольше держалась. Тогда и к нему пробовали лезть на скотную. Он через дверь пообещал выпустить быка, и те убрались. Отмывшись, он вытерся чистым мешком – они так и лежали для дворовых в углу. Домашние приносили свои тряпки. Переоделся. Всё старое так и бросил на полу. И вышел во двор. Распахнутые ворота – их со дня Освобождения не закрыли, а одну створку ещё тогда сорвали с петель, и она валялась в стороне. Так что и не закроют.

– Масса Грегори, масса Грегори, Угрюмый бежит! – заверещали за спиной, когда до ворот ему шага четыре оставалось.

Он не узнал кричавшего, такая злоба накатила, даже не обернулся, но голос надзирателя заставил его остановиться.

– Угрюмый! Иди сюда!

Он медленно повернул голову. Грегори стоял на заднем крыльце. Будто и не было ничего, будто всё как раньше.

– Иди сюда, – повторил Грегори.

И он покорно, опустив голову, пошёл на зов.

– Идём, – Грегори держался обеими руками за свой пояс, засунув большие пальцы в кольца креплений. Будто сам себя держал за руки. Всё, как всегда. Только на поясе нет плети. – Иди за мной.

Он молча повиновался. Грегори привёл его в знакомый, памятный с того первого дня кабинет. Только теперь хозяева стояли посередине. Потому что сидеть было не на чем.

– Вот, – Грегори легонько подтолкнул его вперёд. – Вот, это Угрюмый. Единственное место, где что-то сохранилось, это скотная. Угрюмый всё в порядке держал. Коровы, телята – все здоровы. И молока не так уж много пропало. Он им телят поил. Так что на кормах получилась экономия.

– О какой экономии вы говорите?! – хозяйка нервно ломала руки. – Всё разбито, поломано. Всё, всё пропало! Мы разорены, а вы говорите об экономии!

– Успокойтесь, дорогая, – вступил хозяин. – По крайней мере, уцелел дом. И мы все.

– Дом?! – гнев хозяйки нашёл другой адрес. – Разве здесь можно жить?

– Миледи, – вмешался Грегори. – Я говорю о скотной. Если бы не Угрюмый, ни молока, ни мяса бы не было.

– Да, конечно. Дорогая, Грегори прав. Пару телят можно забить уже сейчас, не правда ли, Грегори?

– Да, милорд.

– А пока… Вы отправили молоко на кухню?

– Да, милорд. Детей уже напоили. Порки что-нибудь придумает с обедом.

Он угрюмо смотрел в пол, не понимая, зачем его привели и заставляют всё это слушать.

– Дорогая, успокойтесь ради бога. И не так он много выпил этого молока!

– Да?! Да вы посмотрите на его рожу! Мой Бог, он же вашу рубашку взял! Вор! Вы хоть это видите?!

Желтые дощечки паркета, исцарапанные, грязные. Сапоги Грегори, ботинки хозяина, лакированные туфли хозяйки…

– Миледи, вы позвали меня восстановить хозяйство. Я согласился, но прошу вас не мешать мне. И неужели старая рубашка и бидон молока, ну, два бидона, больше за это время даже индеец не выпьет, более ценны, чем порядок на скотной?

– Ну, хорошо, – в голосе хозяйки прозвучала усталость. – Пусть остаётся на скотной. Я не против.

– Вот и отлично, – обрадовался Грегори. – Давай, Угрюмый, благодари. А все условия потом обговорим.

– Какие ещё условия?!.. – начала хозяйка.

И осеклась. Потому что он поднял голову и посмотрел ей в лицо. Сразу ставшее каким-то вылинявшим, бесцветным. Хозяин попятился от его взгляда, сунул руку в карман пиджака. Но он повернулся и, обойдя застывшего Грегори, пошёл к выходу, и жёлтый паркет трещал под его сапогами. Сзади что-то кричала хозяйка, ей возражал Грегори, но ему уже было всё равно…

…Эркин улыбнулся воспоминанию. Солнце грело вовсю, и он снял рубашку, повесил рядом с курткой Андрея. Та самая рубашка. Андрей ухмылялся во весь рот, показывая щербины между крепкими белыми зубами.

– Ты что?

– А ты чего? Молчишь и лыбишься. Вспомнил чего?

– Да. – Эркин счастливо улыбнулся. – Освобождение. Как из имения ушёл. Я в имении был, скотником.

– Ты ж говорил…

– Это ещё до имения. Меня по пьянке купили, ну и сунули в скотную. Там и пахал до Свободы.

Андрей захохотал.

– По пьянке и не то бывает.

– А у тебя как было?

– Что?

– Ну, Освобождение?

Андрей внезапно помрачнел, насупился.

– Обыкновенно. Работаем или треплемся?

– Работаем, – пожал плечами Эркин.

Не хочет говорить, не надо. У каждого своё. И не нарочно заденут, так всё равно больно.

С крышей пришлось повозиться.

Ели, уже не замечая ничего, хотя кормили хорошо. По большому куску жареного мяса с картошкой. Старуха опять ворчала насчёт обнаглевших, что господскую еду жрать норовят, а благодарности от них не дождёшься. Но им было не до неё. И не до Бьюти, что так и крутилась возле них. Потом пристала вдруг к Эркину, почему у него спина без клейм, чистая.

– Моюсь часто, – огрызнулся он.

– А номер? – не отставала она.

– А руки не мою!

Обиделась и отстала. Так и должен он каждому объяснять, что у него и откуда?!

И всё-таки они сделали эту чертову крышу! Двухскатную. Навели стропила и скрепили их брусом, который Андрей называл по-русски коньком. Эркин разулся, чтобы сапогами не повредить брусья, и полез наверх. Андрей ему снизу подавал доски, и он накрыл коробку потолком.

– Крышу давай.

– Поперечины сделаем, а завтра кровлю натянем. Вон рулон лежит.