Чтение онлайн

– Мне заботиться не о ком, – не слушая его, сказал Чак. – И у меня уже вот… паралич. Пока болело, ещё двигалось. Через боль, плохо, но… я чувствовал. А теперь… – он закрыл глаза, оборвав фразу.

Гольцев посмотрел на озабоченное лицо Жарикова.

– Что там?

– У Гэба? Пока по-прежнему.

– Не будет он гореть, – глухо сказал Чак. Он по-прежнему не открывал глаз и говорил будто сам с собой. – Пока по приказу живёт, не загорится. Он упрямый. Сдохнет, а без приказа крошки не съест, – и убеждённо повторил: – Не будет он гореть.

– А без этого он останется рабом, – возразил Жариков.

– Рабом родился, рабом и помрёт, – в тоне Чака прозвучал вызов, и в щёлке между веками блеснул настороженный взгляд.

– Необязательно, – покачал головой Жариков. – Человека можно бить, морить голодом, заковывать в кандалы… но пока он сам не считает себя рабом, он – не раб. Разве ты не встречал таких?

– Таких сразу к финишу, сэр, – пожал мощными плечами Чак, усмехнулся и повторил: – Гэб упрямый.

– Странно получается, – задумчиво сказал Гольцев. – Гэб не горит, потому что живёт по приказу. А ты в тюрьме загорелся, как раз, когда приказы начались. Как это так получается?

Чак насторожился, поёрзал затылком по подушке и наконец нехотя ответил:

– Я из-за другого загорелся, сэр.

– Убивать некого стало, – понимающе кивнул Гольцев. – Но вот Ротбуса убили в августе, а взяли тебя первого ноября. Чего ж это ты за столько месяцев не загорелся? Ведь по собственной воле жил. И не убивал никого.

– Я… я на массаж ходил, – Чак открыл глаза. – Ну и… позлюсь, подерусь, бабу там возьму… отпускало.

– Насиловал? – резко спросил Гольцев.

– Деньги покажешь, так они сами на всё согласны, сэр, – насмешливо улыбнулся Чак. – Да и чего черномазых насиловать? Их ещё в питомнике, да по распределителям надзиратели по-всякому. Ну, когда приучают, что белому прекословить нельзя. Это они сейчас… «чуйства» себе напридумывали, а тогда… на кого ей хозяин укажет, под того и ляжет без звука, сэр.

– А ты сам? – прозвучал вдруг насмешливый вопрос.

Жариков и Гольцев повернулись к двери. На пороге стоял Крис с ведром воды.

– Что… я? – медленно спросил Чак.

Жариков нахмурился, шагнул вперёд. Насторожился, предчувствуя, Гольцев. Но Крис уже вошёл, поставил на пол ведро с плавающей в нём тряпкой и, медленно закатывая рукава синего халата уборщика, сказал:

– Ты на «трамвае» с какими, – он передразнил Чака, – «чуйствами» ездил, а?

Гольцев посмотрел на Жарикова, перевёл взгляд на Чака… посеревшее лицо, расширенные в немом крике глаза… А Крис, словно не замечая этого, деловито объяснял Жарикову по-английски.

– Я вместо Андрея уберу здесь всё.

– А Андрей? – спросил Жариков.

– Он в реанимацию пошёл. Там, – Крис помедлил, подбирая слова, и продолжил по-русски: – тяжёлых двое. У одного Джо с Джимом сидят, а у другого, это седой без обеих ног, и рука правая покалечена, у него Андрей посидит. Арчи из города придёт, подменит его.

Жариков задумчиво кивнул.

– Ну… ладно, согласен.

Чак медленно хрипло перевёл дыхание, осторожно покосился на Жарикова и Гольцева. Жариков, поймав этот взгляд, кивнул Гольцеву и пошёл к двери.

– Хорошо, Крис, не будем тебе мешать.

– Вы не мешаете, доктор Иван, – улыбнулся Крис, выплёскивая воду из ведра широким веером и берясь за тряпку.

В коридоре Гольцев несколько оторопело уставился на Жарикова.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Не всё и неточно, – Жариков, придерживая его под руку, прислушался. Но в палате было тихо. – Пойдём к Гэбу, посмотрим, что там.

Когда их шаги в коридоре затихли, Чак тихо спросил Криса, спокойно мывшего пол.

– Зачем ты сказал это? При беляках, – Крис не ответил, и он продолжил: – Хочешь сквитать что, так сам валяй. Я безрукий теперь, не отобьюсь. А белякам подставлять… западло!

Крис выпрямился, ловко выкрутил тряпку в ведро, холодно оглядел Чака.

– Не тебе говорить об этом, палач.

– Ты… спальник, трахалка, ты… – Чак длинно выругался.

Крис усмехнулся.

– Я горел, чтобы не быть им. А ты хочешь остаться палачом. Ты – трус.

– Заткнись, – дёрнулся Чак. – Я… я этих беляков давил… Как гнид, двумя пальцами…

– По приказу? – презрительно улыбнулся Крис. – Велика храбрость – пытать связанного. А самого коснулось, сразу хвост поджал.

Чак рывком повернулся набок, сел на кровати и с усилием встал.

– Н-ну, – хрипло выдохнул он. – Говоришь, я трус, так? Давай! Я безрукий, ты… всё твоё при тебе, ну… кто кому глотку перервёт, посмотрим?

Крис насмешливо прищурился.

– По поединку соскучился? Зря стараешься. Драться я с тобой не буду.

– Почему?!

– А я брезгливый, – Крис кинул скомканную тряпку в ведро и пошёл к двери.

Чак сделал выпад, пытаясь достать его в спину ногой, но не удержал равновесия на скользком полу и упал. Крис поставил ведро и вернулся к нему. Ловко поднял и уложил на кровать, укрыл одеялом.

– Брезгливый, а ухаживаешь, – попробовал уколоть его Чак.

– Это моя работа, – пожал плечами Крис. – Я за неё деньги получаю. Ну, лежи, я у Гэба пол вымою и приду, руки тебе помассирую.

– Зачем?

– Тебе ж помогало. Сам говорил.

В коридоре Крис вытер рукавом пот со лба. Нелегко ему этот разговор дался. Никогда не думал, что будет за палачом ухаживать. Ладно. Надо – значит, надо. Но молчать он больше не будет. Нет. Так, теперь к Гэбу. Тоже… хорошо устроился. Валяется целыми днями на кровати, только что ест сам и по нужде встаёт. И тоже… начал пасть разевать. Ладно, заткнём. А молодых надо убирать отсюда, как и решили. А то ещё сорвутся. Или…

В дежурке Жариков предложил Гольцеву чаю, но тот, мотнув головой, отказался. Жариков кивнул и так же молча подвинул к Гольцеву пепельницу.

– А теперь, Александр Кириллович, – глаза у Жарикова еле заметно смеялись, – я готов ответить на ваши вопросы. А вы потом ответите на мои, согласны?

– С врачами спорить… – усмехнулся Гольцев. – Согласен, конечно.

– И ваш первый вопрос наверняка о том, зачем вообще я вас пригласил, так?

– Да нет. Скорее почему… – Гольцев запнулся.

– Почему ваше начальство с этим согласилось, – закончил за него Жариков, улыбаясь уже откровенно. – Так?

– Да, – решительно кивнул Гольцев. – Я, признаться, думал, этот материал уже отработан. Извините.

– Не за что, – Жариков продолжал улыбаться. – Всюду свой жаргон, который со стороны достаточно циничен, – и стал серьёзен. – Дело вот в чём, Александр Кириллович. Вы слышали о Пакте Запрета?

– Слышал, конечно, – даже удивился Гольцев. – Ещё в школе учил. Но это…

– Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, – ответил цитатой Жариков. – Чем он, этот Пакт, примечателен? Во-первых, это единственный международный и межконфессиональный договор, который подписали все. Самый многосторонний. Во-вторых, он единственный неотменённый и ненарушенный до сих пор. И это за такое немалое время. В-третьих, за его нарушение не предусмотрено никаких конкретных санкций, но к нарушителю разрешено применять любые меры воздействия и наказания.