Чтение онлайн

– А он разве гость? Он же свой.

Эркин прислонился лбом к двери и постоял так, будто не мог справиться с замком. Потом обернулся. Дверь в комнату открыта, и в двери стоит Женя с прислонившейся к ней Алисой, смотрят на него и обе улыбаются. И из кухни тянет запахом чая и чего-то вкусного. И он сбросил, как ненужный груз, и шаги за спиной, и сорвавшийся заработок, и страх от мелькнувших за углом фар… И улыбнулся.

…Толстые маленькие лепёшки Женя называла oladii, а Алиса oladushki. Он не сразу понял, что это одно и то же, и повторил: оладьи, оладушки.

– Да, Эркин, – Женя подвинула ему сметану в чашке. – Ты в сметану их макай, так вкуснее. – И перешла на английский. – Алиска опять стала путать. Ты же уже много слов по-русски знаешь, так давай тоже, день по-русски, день по-английски, хорошо? – он неуверенно кивнул. – А то ведь эта обезьянка так ни одного языка знать не будет.

– А разве сегодня английский день? – вмешалась Алиса. – Сама же по-русски начала. Про сметану.

Женя засмеялась и сказала по-русски.

– Виновата, исправлюсь.

И посмотрела на Эркина: понял ли?

– Я… плохо говорю… по-русски, – осторожно составил он фразу.

– Всё правильно, – одобрила Женя и тут же уточнила. – Сказал правильно. А говоришь ты совсем не плохо. С Андреем на смеси говорите? – перешла она на английский.

– Когда как, – быстро ответил он по-английски же.

– Ты ей смешивать не давай, а сам говори, как удобнее, – сразу изменила решение Женя.

– Да?! – тут же возмутилась Алиса, – а я тоже хочу…

– Мала ты ещё для хотений, – не давала ей перейти на английский Женя.

Он слушал их перепалку молча, и всё та же неуверенная улыбка чуть морщила ему губы, почти не меняя лица, только глаза поблёскивали.

Женя уложила Алису, а он ещё сидел за столом, ожидая их обычного вечернего разговора.

– Всё, спи, маленькая. Мне завтра с утра на работу, спи, Алиска.

– Тебе всегда на работу, – пыталась спорить Алиса.

Наконец она затихла, и Женя вернулась к столу. Села, налила себе и ему чая.

– Как сегодня?

– Немного. Мне… в имперских заплатили. Ничего?

– Не страшно, – махнула рукой Женя. – Вот давай и посмотрим, как у нас с деньгами.

Он кивнул. Женя встала, принесла шкатулку и выложила на стол деньги.

– Давай посмотрим, – повторила она.

Он залпом допил и отодвинул чашку, расчищая место.

– Отнеси на кухню, – попросила Женя. – Сложи там в тазик, я потом помою.

Он кивнул и быстро встал, собирая тарелки и чашки. На кухне он сложил всё в тазик для мытья посуды. Затем, подумав, вылил туда ковш тёплой воды, чтобы не присохло, и вернулся в комнату.

Женя, сосредоточенно хмурясь, раскладывала деньги на маленькие кучки. Эркин осторожно, чтобы не помешать ей, сел на своё место.

– Вот посмотри, – подняла на него глаза Женя, и он подался вперёд, навалился грудью на стол. – Вот, это нам на еду. В пятницу я получаю, и должно хватить.

Он медленно кивнул, настороженно разглядывая толстую пачку.

– На еде нельзя экономить, – поняла его взгляд Женя. – А то потом на лекарствах больше протратишь. Это на горючку для коптилок. А знаешь, – вдруг оживилась она, – я видела лампу, керосиновую. Очень хорошую. Керосин теперь в продаже есть. А то раньше как стратегический его и достать было нельзя, и цены сумасшедшие. А теперь свободно. Может, купим с получки? Как думаешь?

Эркин пожал плечами и тихо спросил.

– Она… очень дорогая?

– Можно найти и не очень.

– Я в вещевом видел, недорогие. Но их чинить надо, – рискнул он предложить.

– Чинить? – переспросила Женя. – Чиненое не надёжно. Можно пожар устроить.

Женя пересчитала оставшиеся деньги, задумалась, тряхнула головой. Но он опередил её.

– Я смотрю, имперские… это я принёс, да?

– Да.

– Тогда давай, я их обменяю. Это же как сигареты, да?

– Правильно! – улыбнулась Женя. – Мне же в имперских не платят, – она быстро перебрала пачки, выбирая зелёные, цвета молодой листвы, бумажки. – Вот. Только не меняй, а купи чего-нибудь. Но на кроссовки этого мало.

Он кивнул.

– Вот что, давай тогда так, – решила Женя. – Бери все имперские, и что будешь зарабатывать, оставляй себе, – поглядела на его огорчённое лицо и улыбнулась, – пока не купишь.

– Тебе… не тяжело будет? – осторожно спросил он.

– Нет. Ты ведь много зарабатываешь.

Он грустно улыбнулся её обману. Он приносил много бумажек, но они все мелкие, а цены он уже знал. Они зарабатывают с Андреем вровень и лучше многих, а ест он лучше других. И одет не в рабское. И Женя ещё говорит… Всё равно, она на него свои деньги тратит.

– А кто тебе зелёными заплатил? – оторвала его от этих мыслей Женя.

– А? – вздрогнул он. – Старая Дама. И ещё по мелочам.

– Сбрасывают вам старые деньги, – кивнула Женя.

– Это… нарочно значит?

– У Старой Дамы других может и не быть, – пожала плечами Женя. – Она сюда позже меня приехала, ненамного позже. Но ни с кем не разговаривает. И вообще держится так… – она изобразила надменную гримасу, и Эркин радостно негромко рассмеялся.

Все ещё улыбаясь, Женя обернула пачки узкими полосками бумаги с надписями и сложила в шкатулку. Имперские подвинула ему.

– Утром возьму, – кивнул он.

– Хорошо, я их тогда и положу наверху.

Она быстро убрала деньги и, проходя мимо него на кухню, остановилась. Он, по-прежнему сидя, молча смотрел на неё снизу вверх блестящими как антрацит на изломе глазами. И Женя поняла, улыбнулась ему.

– Посуду уберу и приду.

– Тебе там холодно, – тихо ответил он. – Я сам приду. Хорошо?

Женя тихо засмеялась и ответила шутливым.

– Буду ждать.

Но он очень серьёзно ответил.

– Я приду.

Он прошёл в кладовку, быстро развернул перину и разложил одеяло, чтобы потом не тратить на это время и силы. Разделся. Темнота не мешала ему: он быстро запоминал, что где лежит. На ощупь нашёл полотенце и сел на постель. Вот Женя ополаскивает посуду, сливает грязную воду. Сердце часто и гулко билось о рёбра. О плохом нельзя думать, а то оно и сбудется, но страх перед случайностью той ночи, страх, что это было один раз и не повторится… Нет, он не знает, как это случилось, но это было. Сегодня он сам напросился. Сам. Два дня думал об этом и понял: Жене нельзя идти к нему опять. Он обещал ей, что будет по её слову, и… нет, что-то он совсем запутался. Ладно, как будет, так будет. Он должен смочь. Значит, сможет. Вот, Женя ушла в комнату. Пора.