Чтение онлайн

Тарелки и миски пустели, да и время не раннее, и уже начали вставать и прощаться, желать хозяевам счастливого Рождества, веселья и богатства этому дому. Женщины целовались с Зиной, мужчины обнимались с Тимом или просто жали руки. Со смехом и шутками разобрали гору одежды и обуви в прихожей и шумной толпой вывалились из дверей.

– Эркин, ты иди, – Женя быстро чмокнула его в щёку. – Я Зине помогу убрать и приду. А то там Алиса одна.

– Ладно, – секунду помедлив, кивнул Эркин, – Я тогда пока…

Он не договорил, потому что вмешалась Баба Фима.

– Да ты что, Женя, давай иди. И без тебя управимся. Иди-иди.

И она чуть ли не вытолкала их за дверь, еле-еле попрощаться успели.

На лестничной площадке Женя рассмеялась.

– Ох, как Баба Фима командует.

– Как генерал, – кивнул Эркин, одной рукой обнимая Женю за плечи. – Тебе не холодно?

– Нет, что ты.

Женя высвободила из-под платка руку и обняла его за талию. Так, в обнимку, они и пошли вниз по лестнице.

Когда вся посуда была перемыта и громоздилась на столе в кухне аккуратными стопками, Баба Фима поцеловала Зину, поцеловала и Тима, властно наклонив его голову к себе и пожелала им счастливого Рождества. Зина даже не пошла провожать её, а обессиленно села у стола и сидела так, пока Тим закрывал за Бабой Фимой дверь, а потом укладывал спать Дима. Катя уже спала, как была, одетая, поверх одеяла, и не проснулась, когда Тим раздевал её и укладывал. Зина и слышала всё это, и знала, что это же её дело, а встать не могла. Вот ведь как, и не делала ничего, а устала.

Тим погасил свет в детских комнатах и вошёл в кухню.

– Устала?

– Да, – виновато улыбнулась Зина.

Тим подвинул табуретку и сел рядом с ней, обнял. Зина, вздохнув, положила голову ему на плечо, такое сильное, твёрдое…

– Давай, – улыбнулся Тим, – давай я отнесу тебя.

– Да ты что?! – ахнула Зина.

Но он уже подхватил её на руки и встал. Зина оказалась тяжелее, чем он ожидал, но он сумел донести её до спальни и положить на кровать. И лёг рядом, переводя дыхание.

– Господи, Тимочка, – тихо смеялась Зина, – господи…

Она повернулась набок и обняла его, поцеловала. И Тим так же порывисто повернулся к ней.

– Ой, Тимочка, – Зина ойкнула, прижимая его голову к своей груди. – А свет-то забыли. Нет уж, Тимочка, давай уж по-человечески, а то это ж как…

Тим со вздохом оторвался от неё. И, в самом деле, чего они в одежде, будто второпях или украдкой.

– Ох, Зина…

– Да ничего, Тима, я уж мигом, – целовала его Зина.

Тим встал и пошёл в ванную. А когда вернулся, кровать уже была разобрана, И Зина в одной рубашке быстро переплетала на ночь косу.

– Ты, Тимочка, свет погаси и ложись, я только к Диме с Катей загляну.

Тим молча кивнул. Зина быстро шмыгнула мимо него, а он стал раздеваться. Не спеша, спокойно. Он у себя дома. Раздевшись, подошёл к двери, полюбовался отражением лампы в блестящем, как зеркало, паркете. Где уж там парня учили, но этому, надо признать, выучили хорошо. Щёлкнул выключателем и уже в темноте вернулся к кровати и лёг, как всегда, к стене. Блаженно потянулся и тут вспомнил. А ёлка! Чёрт, ему же говорили. Внести и поставить ёлку, чтобы она за ночь оттаяла, а с утра тогда уж наряжать и готовить. Он откинул одеяло и сел на кровати. Так. Одеваться, как на улицу, не стоит, но хоть штаны с рубашкой натянуть надо. И когда Зина вошла, он попросил её.

– Включи свет.

– А что такое, Тимочка?

– Забыл совсем. Ёлку надо внести и поставить.

– Да завтра, Тимочка.

– Нет, – твёрдо ответил он, застёгивая штаны. – Я быстро. Ты не ходи, простудишься.

Но Зина всё-таки пошла за ним, только платок на плечи накинула.

Тим на кухне сдвинул штору, закрывающую окно и дверь на кухонную лоджию, повернул запоры – верхний, нижний, средний – и открыл дверь. Холодный воздух ударил его в лицо и грудь, и, преодолевая его, он шагнул на лоджию, взял твёрдую, плотно увязанную ёлку и шагнул обратно. Ушло на это несколько секунд, но, закрывая дверные запоры – в той же последовательности – он ощутил… не пережитый холод, а блаженное тепло кухни.

– В залу поставим, Тимочка?

– Да. В гостиную.

Тим занёс ёлку в гостиную и включил свет. Зина побежала в кладовку за крестовиной. Тим распустил стягивавшие ёлку верёвки, и, когда Зина принесла крестовину, он вставил холодный шершавый ствол в отверстие и тут же беззвучно выругал себя за глупость: надо было сначала вставить, закрепить, а потом верёвки снимать, а то теперь лезут колючие ветки в лицо. Но встало хорошо, подтёсывать не понадобилось, а когда отогреется и разбухнет… И наконец поставил её.

– Посередине сделаем?

– Нет, – сразу решил Тим, вспомнив виденные им когда-то украшенные к Рождеству дома беляков. – Вот в этот угол.

И, опасаясь поцарапать паркет, отворачиваясь от лезущих в лицо колючих ветвей, взялся обеими руками за ствол, приподнял и перенёс ёлку в угол так, чтобы свет падал и из окна днём, а вечером от люстры. И чтобы с любого бока подойти было можно.

– Вот так, – выдохнул Тим, отступив на шаг.

– Ага, – согласилась Зина. – А наряжать завтра будем.

Тим ещё раз придирчиво оглядел ёлку со всех сторон: не клонится ли куда – и удовлетворённо кивнул.

– Хорошо.

– Хорошо, конечно, – кивнула Зина и тут же ойкнула. – Ой, а воды-то не налили! Я сейчас.

Она выбежала из гостиной, чем-то где-то громыхнула и бегом вернулась с плоским тазом, который подсунули под ёлку так, чтобы срез ствола чуть-чуть не касался дна. Пока Тим заново укреплял ствол, Зина принесла в ковшике воды и налила в таз.

– Вот так, Тима. А теперь спать пошли. Завтра всё уберём.

– Завтра, – согласился Тим.

Выходя из гостиной, он погасил свет, и до спальни они дошли в темноте. Не зажигая света, разделись и легли. Тим обнял, притягивая к себе, Зину.

– Замёрзла?

– Да нет, Тимочка, – тихо засмеялась она.

Всё её тело колыхнулось от этого смеха, и Тим тоже засмеялся, налёг на неё. Зина готовно поддалась. Её мягкое тёплое тело колыхалось под ним, послушно отзываясь на каждое его движение. Так было каждую ночь, и каждую ночь он заново удивлялся тому, что это с ним, на самом деле. И каждую ночь тёплые мягкие губы Зины прижимались к его губам, и её шёпот, повторяющий его имя и ещё какие-то слова, обжигал его ухо, и он засыпал, обнимая её, и её руки гладили его волосы и натягивали на него одеяло.