Чтение онлайн

На этот раз я проявил куда большее искусство верховой езды, чем больше года назад, когда меня преследовали солдаты герцога. Однако мой конь был изнурен долгой скачкой, и погоня приближалась. Совсем рядом с моей головой просвистела стрела. Я свернул к лесу, понимая, что это единственное спасение.

Мне повезло: лес в этом районе оказался достаточно редким, чтобы некоторое время по нему можно было скакать верхом. Но очень недолго: рассвет только занимался, и в лесу было темно. К счастью, преследователи быстро потеряли меня из виду, так как лошадь моя была вороной масти, а сам я был одет в темные куртку, штаны и сапоги. Некоторое время я ехал шагом, периодически оборачиваясь и прислушиваясь. Но стоило мне окончательно убедиться, что погони больше нет, как мой конь остановился, пошатнулся, а затем, прежде чем я успел соскочить, осел на задние ноги и повалился набок. С проклятиями я вытащил ушибленную ногу, придавленную лошадиным боком. В тот же момент я убедился, что причиной этого падения была вовсе не усталость животного: одна из стрел все-таки достигла цели. Увы, я не мог отблагодарить спасшего меня коня даже быстрым избавлением от мучений: я знал, как сделать это мечом, но не коротким кинжалом.

Итак, я должен был продолжать свой путь пешком. Я знал, что лес этот простирается до самой грундоргской границы и дальше; главное теперь было не заблудиться. Тут я пользовался обычным приемом: выбираешь ориентир прямо курсу на расстоянии в несколько десятков метров, доходишь до него и выбираешь следующий. Около полудня я сделал привал на берегу ручья, развел костер и перекусил остатками припасов, а затем пошел вниз по течению, рассчитывая выйти к реке или к дороге. Через некоторое время, однако, под ногами захлюпало, и я понял, что ручей заведет меня в болото. Чертыхаясь, я зашагал в другом направлении и, к немалой радости, вскоре выбрался на дорогу, ведшую как раз в нужном направлении. Я пошел прямо по ней, рассудив, что, услышав топот копыт и голоса всадников, всегда успею скрыться в чаще. Мой страх перед королевскими солдатами был столь велик, что я как-то позабыл о других опасностях, подстерегающих меня в средневековом лесу — например, о хищниках или о…

Громкий свист донесся откуда-то сверху, и путь мне внезапно преградили два здоровенных обросших детины. Один держал в руке топор, другой покачивал тяжелой палицей и ухмылялся, демонстрируя выбитые зубы.

Я сделал шаг назад и невольно оглянулся. Разумеется, еще двое разбойников уже стояли за моей спиной.

— Пошли, — сказал тот, что с палицей, кивая в сторону леса. Мы сошли с дороги. Разбойники — теперь я увидел, что их не меньше десятка — окружали меня со всех сторон.

— Парни, я не тот, кто вам нужен, — сказал я. — Я — простой горожанин.

— Деньги водятся не только у графов, — сказал детина с палицей; вероятно, он был главарем.

— Какие там деньги, посмотрите сами, — я отвязал от пояса кошелек и кинул его главарю. Другой разбойник забрал у меня кинжал.

— В самом деле негусто, — заметил главарь, пересчитав медяки. — Только, сдается мне, это не все, чем ты можешь похвастать. Ну-ка сними куртку.

Естественно, мне пришлось подчиниться.

— Что бы это могло быть? — удивился главарь, встряхивая кошель с золотом. — Не иначе святые мощи из монастыря!

Разбойники захохотали. Главарь высыпал на ладонь несколько золотых монет, следом за ними выпал небольшой изумруд. Кто-то восхищенно присвистнул.

— Нехорошо врать, — наставительно заметил разбойник, поворачиваясь ко мне. — Святые отцы учат, что ложь изобрел сам Сатана. (Новый взрыв смеха.) Знаешь, как мы наказываем обманщиков?

— Ребята, да посмотрите на меня! — воскликнул я в отчаянии. — Будь я рыцарем или купцом, разве я бы оказался здесь без лошади, без охраны, в этом костюме? Мы же с вами занимаемся одним ремеслом! Я украл эти деньги у корринвальдского вельможи и теперь бегу в Грундорг!

— Гм… — задумался предводитель разбойников. — Звучит правдоподобно. Ну-ка, парни, обыщите его получше.

Но, так как дальнейший обыск ничего не дал (я лишний раз порадовался, что не взял с собой дворянскую грамоту), разбойники поверили в мою историю.

— Что же нам с тобой делать? — произнес главарь. Я подумал, не попроситься ли в шайку, но тут же отверг эту мысль — не для того я бежал из Корринвальда, чтобы снова оказаться вне закона.

— Вот что! — решил предводитель. — Поскольку по твоей шее плачет та же веревка, что и по нашим, мы отпустим тебя восвояси и вернем это, — он кинул мне кошель с медяками. — Но, за то что ты хотел обмануть своих товарищей и не пожелал с нами делиться, мы заберем всю твою добычу. Справедливо?

— Справедливо! — закричали разбойники.

— Справедливо, — пришлось согласиться и мне. — Но скажите хотя бы, далеко ли до Грундорга?

— Ты уже здесь, — объяснили мне. — Иди дальше по дороге, часа через три выйдешь к ближайшему городу.

Вот так я в один момент лишился состояния, которое могло бы надолго обеспечить мне спокойную жизнь. Трудно сказать, как сложилась бы моя дальнейшая судьба, если бы не эта встреча с грабителями; во всяком случае, вряд ли бы я попал туда, где нахожусь сейчас.

Разбойники не соврали: через три часа (насколько я мог судить по солнцу), голодный, уставший, лишившийся всех надежд и не имеющий понятия, что делать дальше, я подошел к воротам грундоргского города.

Это был еще один грязный средневековый городишко, ничем не отличающийся от своих корринвальдских собратьев. Впрочем, мне было не до эстетических оценок. Тех денег, что у меня оставались, хватило бы на еду и ночлег в ближайшие пять-шесть дней, может, неделю, если найти заведение подешевле. После этого я оказывался без средств к существованию. Обратиться к властям, в надежде на вражду между Грундоргом и Корринвальдом? Но, как я уже отмечал, я не был фигурой, имеющей вес в политике, к тому же у меня не было никаких документов, способных подтвердить мой рассказ. Я даже не располагал какими-либо важными секретами, которые можно было бы продать грундоргцам…

Размышляя таким образом, я оказался на пороге харчевни, достаточно грязной, чтобы не заламывать высокие цены. Я вдруг особенно остро почувствовал, как нуждаюсь в еде и отдыхе, и вошел внутрь. Утолив голод и опорожнив большую кружку дрянного вина, я расслабился (насколько это можно было сделать на колченогом табурете) и, облокотившись на стол, принялся лениво наблюдать за другими посетителями.

Грундоргский язык, насколько я мог судить по долетавшим обрывкам разговоров, отличался от корринвальдского, но не настолько, чтобы я не мог объясниться с местными жителями. Очевидно, языки всех стран в этой части континента имели своей основой государственный язык Соединенных Республик; можно было только удивляться, что за семь столетий изменения оказались столь незначительными. Очевидно, подумал я, дело в том, что в течение этих столетий общество не развивалось, а деградировало; следовательно, и язык тоже мог меняться только в сторону упрощения.

Вокруг одного из столов собралось несколько человек; оттуда доносились радостные восклицания и проклятия. Как я понял, там шла игра в кости. Это навело меня на мысль. Игра — вот единственный бизнес, для которого я располагаю достаточным стартовым капиталом. Конечно, я могу и проиграться; однако велика ли разница, истощатся мои средства сейчас или через неделю? Главное — вовремя остановиться, если начну выигрывать. А уж располагая некоторой суммой, я, возможно, что-нибудь придумаю… С этими мыслями я подошел к столу и присоединился к игрокам.

Сначала выигрыши чередовались с проигрышами, и мой небогатый капитал то незначительно увеличивался, то слегка уменьшался. Я понял, что так ничего не добьюсь, да и соперники требовали увеличить ставки. Два раза подряд я выиграл, но полученная сумма была все еще недостаточной. Я снова кинул кости и проиграл, потом опять выиграл и опять проиграл…

Не стану описывать, как охватила меня обычная игорная лихорадка, как я удваивал ставки в надежде вернуть утраченное, как говорил себе, что, если прекращу игру прямо сейчас, останусь с теми же проблемами и еще меньшими средствами для их решения… Я проиграл все.