Чтение онлайн

– Эх, каких дел мы теперь наворотим, Александр свет Константинович! Загоним человечество в коммунистическое счастье яростным натиском пролетарских батальонов! Подумать только: достаточно одного кавалерийского корпуса с бронеавтомобилями и аэропланами, чтобы перевернуть всю историю вверх дном! Надо лишь определиться: начинать с древнеримской империи? Я бы выбрал египетских фараонов, с детства чешутся кулаки на этих зажравшихся рабовладельцев, измучивших самый достойный народ древности. Но слишком далёк путь из украинских степей в Египет. Хватит ли нам топлива и прочих воинских припасов? Конечно, несколько пароходов решили бы эту проблему, но как из местности, где открывается портал, доставить суда к Азовскому морю? Или же… Что, если взять с собой рельсы, паровозы, нужные механизмы и станки? Проложить путь к месту, где нынче Мариуполь. Построить там верфи. Это архиверная мысль!

Левинзон начал вышагивать по тесному купе и возбуждённо хлопать себя по ляжкам, выкрикивая:

– Отлично! Имея флот, мы в итоге сможем добраться и до древней Америки, свергнуть ацтекских кровавых императоров!

Я не смог сдержать язвительности:

– Попридержите пароходы, Левинзон. Портал имеет ограничения по пропуску людей и предметов. Это мне известно точно. Десяток человек на конях и минимум запасов.

Комиссар неимоверно огорчился. Расстроенный, сел, наконец на своё место, горько вздохнул и начал мне пенять:

– Что же вы не сказали заранее? Моя докладная записка о проекте уже рассмотрена на самом верху и одобрена. Как же я теперь буду объясняться перед начальством?

Он качал головой с таким видом, будто я лично виноват в недостаточных возможностях портала. На меня вдруг накатило раздражение и тоска; когда он начал выспрашивать подробности перехода в прошлое, который произошёл весной двадцатого года, я угрюмо молчал. Наконец, зло заметил:

– С какого перепугу вы уверились, что у ваших безумных идей вообще есть шансы на успех? Ведь миссия отца Василия провалилась, а этот человек был несгибаем и упрям. У него, конечно, не имелось бронеавтомобилей и убийц в будёновках, но зато была настоящая вера и глубоко продуманный план – обратить в православие предков Чингисхана.

Левинзон кивнул:

– Мне это известно. Мы давно следили за вашими друзьями: среди них были наши агенты. Да и ваши записи я читал. Чего вы хмуритесь? Это всего лишь моя работа и часть договорённости с доктором Думкопфом. Это я подкинул херру идею уговорить вас писать воспоминания, чтобы воссоздать картину событий.

– Гнусный шпион!

Я едва сдержался, чтобы не проломить ему голову – лишь мысль о безопасности Аси и сына остановила меня.

– Да ладно, остыньте. Вам уже пора смириться с мыслью, что у вас нет иного выбора, кроме сотрудничества. Лучше скажите, отчего вы решили, будто миссия отца Василия провалилась?

– Достаточно посмотреть на вас и на то, что вы сотворили с Россией. Как издевалась над моей родиной вся её история последнюю тысячу лет. И до монголов, и после. Наши правители словно на подбор – легендарные цари Гнидасы, ухитряющиеся превратить в кровавое дерьмо всё, к чему прикасаются.

– Странно, я считал вас убеждённым монархистом.

– Я – убеждённый патриот. А патриотизм подразумевает любовь к отечеству, а отнюдь не к властям.

Левинзон хлопнул себя по несуществующей кобуре и сказал:

– А вы ведь совсем не правы. Скажите, какую веру исповедовал Чингисхан и его приближённые?

– Какая разница? Какие-то шаманские культы.

– Совсем не «какие-то», – назидательно произнёс комиссар, – а тенгрианство. В этом учении создателем всего является великое небо, сам Тенгри. Проще говоря, бог-отец. А ещё там есть богоматерь: богиня Умаи с младенцем на руках. Ну, и в завершение: символ тенгрианства – крест. Монголы много поставили каменных крестов по всей Азии, даже на Кавказе их находят. Вам понятно?

– Пока не очень, – признался я.

Левинзон противно захихикал:

– Да уж сразу видно, что вы как были батальонным командиром, так и остались, не чета офицерам Генштаба. Анализ и дедукция – не ваш конёк. Отец Василий дошёл до Монголии! И обратил язычников в христианство. Однако прошло время, сменились поколения. Кочевники исказили суть православия, оставив лишь основные его символы, но забыв о гуманистическом смысле и заповедях. Видимо, ваши друзья неверно рассчитали время и устроили экспедицию слишком рано.

Я поражённо молчал. Левинзон был совершенно прав. Он был прав даже в том, о чём никак не мог знать: тибетец действительно ошибся с расчётами, да и определённые события испортили правильность временного перехода.

А ведь я до последнего момента надеялся, что моя нынешняя служба у большевиков обратится в фикцию, в пустышку; что ничего не выйдет, и совесть моя будет чиста. И мраморные дворцы древнего Рима не изуродуют щербины от пуль и кумачовые лозунги.

Дверь неожиданно распахнули, не постучав. В купе заглянул какой-то неприятный тип, извинился по-русски и закрыл дверь.

Это незначительное происшествие странно повлияло на Левинзона: он побледнел, подобрался. Открыл свой саквояж, вытащил револьвер и сунул в карман.

– Я ненадолго. Будьте в купе, никуда не уходите. Не посмейте бежать: в крайнем случае мы справимся и без вас, а вот вашим близким тогда ничто не поможет.

Он умчался, а я лихорадочно думал, что мне теперь делать. Очень важную часть воспоминаний, описывающих само событие открытия портала и перехода в прошлое, Левинзон видеть не мог: я писал об этом сегодня утром. Теперь было ясно, что мои дневники как-то помогали комиссару, и его слова, что они «в крайнем случае справятся без меня», не были пустой угрозой.

Я достал коричневую папку, взял верхние пять листов. Скомкал их. Жечь было нельзя – Левинзон сразу бы догадался по запаху горелой бумаги.

Разорвал, открыл окно и выбросил – белые обрывки унеслись в ночь, словно микроскопическая снежная метель.

Остаток дороги мой спутник был необычайно нервным – то запирал купе и не отвечал на стук проводника, предлагавшего чай; то срывался и бегал по поезду. Я был даже рад тому обстоятельству, что он не мучает меня разговорами.

Настала последняя ночь, наутро прибудем в Москву. Левинзон лёг не раздеваясь. Пристроил револьвер под подушкой. Сказал: