Чтение онлайн

Антон не считал себя добрым человеком. Хорошим, правильным, веселым, умным или храбрым — несомненно. Но не добрым. А что хорошим он был только для нее, и даже для банды таким считался не всегда? Правила распространялись только на принявших его волю, от веселья иногда умирали люди, ум, пусть и не всегда, но называли хитростью и изворотливостью, а храбрость? У каждого она своя, говаривал сам Антон Клыч. Но доброты в нем не находила даже сестра.

Он сам разрезал путы на ее запястьях. Сам спустил вниз то, что осталось. Единственный вопрос, что ему хотелось задать выродку, сотворившему такое с сестрой, был странен.

Антону Клычу, очень хотелось спросить ублюдка. Очень.

— Почему ты такой злой?!!

Тогда, двадцать лет назад, выжить получилось случайно. Обоих отправили на дачу. Дача, в пятнадцати километрах от города, строилась капитально. И подвал в ней имелся. Хотя именно ядерного удара по городу никто и не планировал. Боевой элемент ракеты, отклонившейся от курса, нес в себе оружие биологического направления.

Термобарические заряды, упавшие раньше, лишь расчистили поле деятельности. Превратили половину города в развалины, чадящие смертью и огнем. Другая половина ушла в сторону, накрыв несколько соседних сел с поселками. Но даже их хватило для локального «пенсдецначальникама». Бредовую фразу Антон запомнил с десяти лет, сиживая перед телевизором и смотря развлекательные каналы. Аня шутить не хотела. Сестра плакала. Долго, сильно, замыкаясь в себе.

Подвал, полностью повторяющий первый этаж, их спас. Спас своей глубиной, материалами, использованными для изоляции, и украденной на каком-то военном объекте дверью от армейского КУНГа. Плотно сев на резиновые прокладки, она спрятала их от окружающего мира, от ужаса и смерти, воцарившихся там. И Антон, ненавидевший отчима со всей яростью детства, проникся уважением к покойному. То, что их семья погибла, стало ясно позже. Первое время они ждали, надеялись, даже Аня. Плакать та стала через неделю ожидания.

Отчим помешался на конце света. Мама Антона и Анны злилась, но делилась только с бабушкой, тихим срывающимся шепотом. За все приходится платить, а уж за ровную сытую жизнь, так, тем более. Хотя кроме любви к ежемесячным новым апокалипсисам ничего странного за отчимом не водилось. Во всяком случае, для Антона и Ани. За дверь спальни они предпочитали не соваться.

Положительных сторон в его увлечении было много и до Рагнарека, все же наступившего. Не особо здорового и сильного пасынка молодой, младше матери на пять лет, мужик решил воспитать по-своему. Отслужив в армии «пиджаком», когда «срочная» составляла два года, профессионалом решил не становиться. А вот любовь к оружию и выживанию, превратившись в коммерсанта средней руки, лишь развивал и культивировал.

Магазин «Все для воды и отопления» доход приносил постоянный и немалый. Женитьба на покушавшей жизни маме близнецов отчима устраивала полностью. Бизнес из-за воплей младенцев и ворчания уставшей супруги забрасывать не приходилось. С утра и до позднего обеда — на работе, потом домой, поесть, взять пасынка с падчерицей и заниматься спортом. Не спортом, так стрельбой по мишеням. Не стрельбой, так скачками или блужданиями по окрестностям города. Или на строящуюся дачу, обихаживать любовно создаваемое убежище.

Супруга, не работающая и неожиданно для себя самой вошедшая в эдакий «полусвет» местного бомонда, ворчала за спиной или у мамы, но терпела. Антон, последние пять лет болевший все чаще, окреп, плевать хотел на дожди с ветром, каждое утром отжимался и довольно выбегал вместе с отчимом на пробежку. Аню новый муж по утрам вскакивать не заставлял, и это мать полностью устраивало.

Все шло как по рельсам, и дети, воспринявшие одержимого грядущим страшным ужасом чужого мужика, втянулись. Антон успел полюбить новую жизнь, и даже по чуть-чуть начал отходить от постоянной замкнутости.

Их с сестренкой в школе, мягко говоря, не любили. Почему? Ответить на это Антон прямо не смог бы. Мама, втемяшив себе в голову идею о лучшей школе, устроила поступление в «десятую». И стала только пропадать на работе, беря дополнительные часы и порой выходя в соседний детский сад уборщицей. Все вместе подписало приговор ее же любимым детишкам, ее ненаглядным близняшкам.

Школа в небольшом городе явление не просто социальное, нет. В небольшом городе знают всё и вся. А уж школьники-то и подавно. И если в начальных классах доброе маленькое детство еще говорит громко, честно и радостно, то вот потом… тут уж как выйдет. Кому повезет, кому не очень. И если в восемь лет появление на твоей переносице очков в дешевой оправе иди отсутствие в ранце «ПСП» пусть и являются критериями оценок, но не основными, то вот дальше? Дальше Антон вспоминать не любил.

Сначала из-за отсутствия модных вещей и наличия купленных в «секонде». Из-за незнания каких-то модных фишек и даже не желания любить или ненавидеть неизвестного им Джастина Бибера. У них и интернета-то не было, если честно. Денег хватило только на установку «спутниковой» антенны с самым дешевым пакетом. Потом из-за нежелания близнецов, к седьмому классу совершенно замкнувшихся, принимать реалии взрослой жизни, накрывающей все больше и больше. Аня плевать хотела на косметику и прическу. Форма, волосы в пучок, никакой помады, пусть и просто блеска. Антон, после операции на глазах, деньги на которую мама заработала найдя третью работу на лето с осенью, играть за класс в футбол, баскетбол или хоккей напрочь отказывался. Недовольство остальных, пока еще маленьких больших людей, накапливалось, превращалось в снежный ком.

Ане особо плохого ничего не делали. Лепили на спину бумажки с веселыми ласковыми прозвищами, не более. «Чмо», «лохушка», «плюньте в меня», Антон, срывал их, только увидев. Но они появлялись снова и неизменно. Возможно, знай он, что через два года подобные невзгоды станут казаться чем-то глупым и, пусть и совсем крохотно, даже и веселым… плюнул бы? Это вряд ли, если уж честно. Да и через, пусть и не два, а через четыре года, Антон вряд ли просто взял и снял со спины сестры такую-то штуку. Вернее, снять бы снял, только чуть позже пришпилил бы ее ко лбу обидчика. Или обидчицы. Ножом, пробив толстенную и прочную кость на лбу.

У самого Антона дела шли хуже. Результат операции неоднократно грозился сойти на «нет» из-за постоянных травм, микротравм и даже подзатыльников. Он старался не прогибаться, дрался, получая удары со всех сторон. Просил мать перевести их с сестрой в другую школу. Та молчала, шла к директору, пыталась разобраться. Ответ всегда был один и тот же:

— Наша школа не просто лучшая в городе. Мы являемся центром образования района, и подобные выходки учеников будут пресечены. Я обещаю…

Обещали постоянно, и всегда одно, и тоже. С таким же, завидным постоянством, спустя неделю, все начиналось заново. А потом, после шестого класса, у Антона и Ани появился отчим. Через месяц, глядя на вспухший багрово-черным желваком подбитый глаз, лишь поиграл желваками под гладко выбритой, пахнущей «Allure Homme Sport», щекой, и в жизнь близнецов вошел неизбежно надвигающийся конец Света.

Под Новый Год мать вызвали в школу. Отчим отправился с ней, и молчал все время разговора, не прерывая ни монолог классной, ни возмущение директора, ни возмущение еще трех семейных пар. Когда мать Антона и Ани начала оправдываться, пылая маковым румянцем, прервал ее. Грубо, жестко, не дав произнести больше одного извинения. Что сказал отчим, Антон узнал спустя всего несколько дней.

— Зубы выбил? Ребра сломал? Нос свернул? — В кабинете молчали. Отчим усмехнулся. — За что боролись, на то и напоролись. Никто в милицию не обратился пока? И правильно сделали. Его прошлые побои снимал мой друг, травматолог. Все зафиксировано на официальных бланках, с печатями и подписями. Думайте сами, к чему приведет заявление и остальное. А зубы? Я заплачу, поставят импланты, нормально, впредь дуракам будет наука. Если не поняли, и еще раз стаей налетят, или сестру тронут, научу парня, как работать со всем чем угодно, что под руку подвернется. Все, пошли милая. Мой телефон есть у директора школы. Звоните, как вам стоматолог по деньгам все скажет…