Чтение онлайн

Жуть подпрыгнула на месте, озадаченно косясь на приобретение. Но удивлялась недолго. Морхольд подался вперед, понимая, что увидит. В горле стало сухо, он следил за зверюшкой не отрываясь.

А та, разбегаясь по песку, почти попала в волну, когда, сильно оттолкнувшись, прыгнула вверх, высоко-высоко. Несколько раз судорожно ударила крыльями, заваливаясь набок, но выправилась. И, успокоившись, взмахнула ими уверенно и ровно, уходя вверх и ловя поток.

Когда Жуть, закрутившись, пронеслась рядом с лежаком смазанным от скорости пятном, все трое засмеялись. А Морхольд, поймав теплую сильную ладонь, решил задать крайне важный для него вопрос. Пусть и неожиданный.

— Внимательно слушаю.

— Ну… я старый солдат и не знаю слов любви…

— Короче, Склифосовский…

— Здесь есть священник?

— Уверовал?

— Ну… да. Катрин, предлагаю руку и сердце. Как же без венчания.

— Думаешь, соглашусь?

Морхольд улыбнулся.

— А ты не думала о еще одном сыне? И дочке?

Здравствуйте вам, уважаемые и обожаемые ©.

Если вы читаете это, то вы либо дошли до конца истории, либо… дошли до конца истории. Вряд ли кому-то надо читать обращение автора раньше самой книги, так ведь?

Итак, читатели, крайне благодарен вам за то, что вы добрались именно сюда. Почему? Постараюсь объяснить.

Книга, которую даже мне стало привычно называть КДСМ, писалась долго. Порой из-за лени, порой из-за недостатка времени, порой из обычного желания выспаться. Но, как бы там ни было, она оказалась написана. От первой и до последней буквы. И написана так, что понравилась мне самому. Пусть и не во всех местах. Но это нормально.

Книга вышла похожей на пружину. Пружину, старательно сжимаемую самим автором. Пружину, срывающуюся ближе к концу, да так, что остается радоваться отсутствию синяка на лбу. И если уж вы, читатели, добрались до обращения, то сами это понимаете. За это и отдельное спасибо. Большое и человеческое.

Думаю, что никто не удивится именно такому окончанию одной из веток Дороги стали. Если удивится, то буду рад узнать причины удивления. Потому как мне все показалось крайне логичным и нужным. И, дав возможность читателям увидеть приключения, дал герою возможность отдохнуть. На мой взгляд, он это заслужил.

Если кто спросит: «А как же остальные? И как, Господи прости, кот?..», отвечу просто: всё должно быть. Окончание истории должно случиться — и для читателей, и для оставшихся героев. Включая, само собой, кота, куда ж без него?

Если кому-то не хватит в КДСМ хардкора, ожидаемого после Дороги, то… расстроюсь, конечно. Но это выбор автора, что и как подавать, как меняться, что преподносить читателю. Хотя, пусть и субъективно, КДСМ вышла не хуже. Она просто другая. Вместо суровой правды Беды в ней есть приключения. И вера в человечество, пусть ее и не так сильно заметно, как порой хочется кому-то. А те штрихи, что есть в КДСМ, на мой взгляд, как раз и демонстрируют веру в то, что люди смогут многое. Это Россия, ей не привыкать, ей не впервой.

Именно по этой причине я и постарался показать часть второстепенных персонажей именно такими, как хочется верить. Верить в то, что наши летчики самые безбашенные и грамотные. В то, что наши врачи могут спасать жизни с помощью обычного скальпеля и стакана водки вместо обезболивающего. В то, что военные моряки никогда не превратятся в пьяное стадо, озабоченное только своим свинским проживанием.

Хотя, конечно, правда жизни такова, что и среди «наших» всегда хватит тех, кто плюнет на человечность и проявит те ее грани, что видеть не хочется. И их в книге тоже хватает, не дадут мне соврать добравшиеся до этих слов.

Ну и, самое главное.

Идеи для ВМ-2033 у меня еще есть. Причем такие, что удивили даже меня самого. И повернуться к городу, где живу, стоит. Потому что это интересно. Но все покажет время, само собой. Пока же — огромное тебе спасибо, читатель!

— Что у нас сорока на хвосте принесла? Мм-м, да ты не пустая, моя милая птичка.

Птичка, переступив цепкими когтистыми лапами, повернула нижнюю, мыслящую голову, коротко каркнула. Подставила брюшко, кожистое, без оперения, с вшитым плотным кармашком-футляром. Бумага, туго свернутая в трубочку, разворачивалась с трудом.

— Интересно…

Пальцы, нежно державшие тонкую кальку, пережившую Войну и Беду, пахли плохо. Так, что крылатая вестница, каркнув, подпрыгнула на месте, потешно поджав парные неразвитые лапки-крючья. Дернулась, стараясь оказаться подальше от рук и пальцев. Пальцы ЕЁ человека, отправлявшего сюда, тоже пахли неприятно. Но не страшно.

Сильные чистые руки с редкими пигментными пятнами на сухой льдисто-белой коже пахли многим. Смертью, болью, спиртом, кишками, кровью, табаком, сталью, дезинфекцией. Они смердели мельчайшими крохами кости, мозгового вещества, сукровицы и чужой кожи. Под выпуклыми, крепкими и острыми ногтями ничего не виднелось. Как и кожа, ногти всегда были чистыми. На это уходило много времени, но работа того требовала.

Вестница опасливо отступила еще немного. Сразу после шелеста полностью развернутого донесения.

— Как интересно… Котенок, иди сюда, послушай, что прислали нам из Кротовки. Ко мне, живо!

Черный круглый глаз мыслящей головы косился на тень, возникшую в коридоре. Голова рабочая обладала тремя глазами и даже крохотным четвертым сзади. Но это рабочая голова — здесь, внутри, она спала. А крохотная соседка жила за них обеих. И за большое тело, выращенное здесь два года назад.

Тень она знала. Эта тень частенько приходила в птичник, крала из клеток яйца и пила. Иногда вытаскивала из инкубатора птенцов и ела сырыми. Жадная и всегда голодная. Хозяин тени, покрытый серым пухом, ей во всем потакал, наедаясь до отвала при любой возможности. Вестница помнила, как мягкие ловкие пальцы со спрятанными в подушечках коготками чуть не сцапали ее. Тогда еще птенца-подростка. Тень и ее хозяин пугали. Но не так, как человек, державший бумагу.

— Какие интересные события творятся в мире. Помнишь, Кротовку захватили те личности, пришедшие с Бузулука. Военные, Котенок. С танком? С танком, да. Я, как всегда, был прав, когда нашел того человека. Из этого… Ордена. Стоило ожидать, ведь войсковых соединений в Оренбуржье всегда хватало. А уж закрытых полигонов — тем более. Так, что дальше? Письмо позавчерашнее, наша птичка задержалась. Нехорошая птица…

Вестница каркнула, подпрыгнув и желая улететь. Тонкая цепь, пристегнутая к кольцу на лапе, не дала. Натянулась, бросила ее на полку. Это движение пальцем, это «а-я-я-я-й» мыслящая голова помнила. После него многие сестры умирали.