Чтение онлайн

Женя затаилась, не веря сама себе и своим же глазам.

Бородатый шел к клетке, позванивая ключами в ручище. Медленно, сопротивляясь, шаг за шагом. Вот он рядом, вот, подрагивая, поднял связку с одним-единственным нужным.

Даша сопела все сильнее. Пот блестел, катясь градом по бело-молочному лицу, губу — до крови, ноздри шевелились, хватая воздух, тянули его, шумно, с всхлипами.

Малюта скрежетнул бородками в замке. Замер, повернул…

Борода шевельнулась, рот растекся в улыбке…

— Даша-а-а!!! — Уколова заорала, ринулась на прутья.

Колотушка бородатого, налитая, мохнатая от черной шерсти, с кружку сторожа, ударила змеиным выпадом, медвежьей лапой, чертовой костоломкой. Прямо между прутьев, точно в лицо.

Хрустнуло. Девчонка отлетела, приложилась о загудевшие прутья, растеклась по ссохшимся скрипучим доскам, раскинулась, вся в кровище.

— Вот оно как… просто Дарья… Ну-ну.

Азамат молчал. Уколова скрипела пальцами по прутьям. Костыль покачал головой.

— Копать-колотить, ты — чудовище…

— Чудовище — это она, девка ваша. Ну, милы други, ну, подсуропили, чего уж… Сухие дровишки вам подложу и даже на бензинчик не поведусь. Это ж какая битва у нас будет, а?! О-о-о, мутант супротив другого, Кощей да эта юница плоская. Ха! Князь доволен будет, да и сам порадуюсь.

— Слышь, болезный… — Костыль поерзал. — Ты о чем тут вещаешь, голова садовая?

— Пасть захлопни, ухря! — громыхнул бородатый. — Дозвонишься, я те сам язык выдеру, вот этими пальцами, веришь?

— Сложно усомниться в данной ситуации в настолько серьезных намерениях… Но, батюшка-воевода, позволь слово молвить?

— Ох, доведешь до греха, юродивый… Ну?!

— О каком Кощее ты говоришь, про какую такую жертву все, аки радиоточка, несешь пургу, да и на хрена вам бой какой-то, а, утырок ты злобный?

— Ты не понял? — Азамат мертво смотрел, мертво говорил. — Все же просто. Они — избранные, чистая кровь, потомки северных воинов и варягов. Посреди Азии, но как есть. Только на всю голову двинутые, до единого. Жертва Триглаву, в огне, завтра. А бой — после, между Дашей и кем-то еще.

— Той бледной тварью.

Малюта одобрительно хрюкнул.

— Смекалистый сукин кот, ать, ты посмотри, все понял. Не зря ж мы его гарпунили-то, кровопийцу. Посмотрим, кто из них одолеет, плоскодонка эта мозги ему вскипятит или он ее выпотрошит во славу настоящих богов!

Костыль задумчиво кивнул.

— А ты-то как сберег свой межушный ганглий, муж нарочитый?

Малюта осклабился. Подошел к нему. Провел указательным вкруг лба.

Под пальцем, едва заметно, виднелся шрам.

— Свезло мне, дурошлеп. В детстве ляснулся об бетон, черепушка так и треснула. Пластина у меня тута. Слышишь?

И постучал. Башка отозвалась медным стуком.

— Ну, драть тебя конем, ты прям поп — толоконный лоб…

— Потрынди, потрынди. Ладно, гостюшки, я пока пойду, а вы тут, коли еще не со всеми попрощались, да жизнь свою, грешную, не всю вспомнили, подумайте. И не завтра, нонеча же, апосля обеда, и пожжем вас. Эту вот только заберу.

Скрипнула дверца Дашиной клетки. Треснула, ткань, отрываемая от капюшона. Глаза ей бородатый заматывал старательно, плотно. Веревка для рук нашлась где-то под хламидой с белым коловратом.

— Чо зыркаешь, кобылка? — Малюта подмигнул Уколовой. — Не боись, драть ее не будем. Мосласта чересчур, да воняет похуже отхожего места. Сразу видать, что белого роду-племени с рожи только вы все, ни чести, ни уважения. Даже помыться не судьба была.

Старлей сплюнула.

Здоровяк ушел, даже не прикрыв дверь. Ну, а чего? Удрать не выйдет, прутья толстые, доски крепкие, замок ногтем не откроешь, Дашу унесли.

— Чего она на сторожа-то не попыталась? — поинтересовался Костыль. — Прям беда-а-а…

— Она многого не умеет, — Старлей откинулась на прутья, вытянула ноги. — Даша — просто девчонка, запутавшаяся в себе и в жизни. А ее этот… талант, он — как самопальный порох. Не пойми когда рванет, то ли в патронах во время выстрела, то ли в чане, если мешать неправильно.

— Доходчиво, — Костыль сплюнул. — Чей-то не улыбается мне гореть и орать на костре. А вам как?

— Глупости спрашиваешь, — Уколова повернула голову к Азамату. — Азамат…

Тот только мотнул головой.

— Они не дадут нам продать жизнь подороже. Доставать из клеток придут с дубьем и веревками. Покалечат, но не убьют. Надо будет не лезть на рожон здесь, попытаться снять веревки, пока будем идти.

— Грандиозно верная идея, одобряю. В целом мне нравится, — уведомил Костыль, — разве что кажется она… несколько невыполнимой. Но попробовать стоит, считаю.

— Других вариантов нет? — Уколова вздохнула. И ответила сама. — Нету.

Остальные промолчали. А чего тут сказать?

— Кому они в своем Асгарде молятся? Одину? Тору? — Костыль поерзал.

— Триглаву.

— Кому?!

Азамат почесал подбородок, посмотрел на него.

— Триглаву. У них с головой не в порядке. Хорошо, пока никуда особо не лезут, живут тут сами по себе.

— Угу. И иногда жгут проходящих мимо.

— Да, — Азамат сплюнул. — Нас полночи везли, не заметил? Это Абдулино. Как тут после войны смогли появиться язычники, поклоняющиеся богу, которого никто и не помнил, не знаю. Но они никогда не забирались так далеко.

— Забирались, — Уколова поежилась. — Два года назад оказались у Белебея. Мы тогда только разворачивались, даже преследовать некому было. Украли десять человек. Притихли, как узнали, что лучше не соваться.

— Ну, да… — Костыль тоскливо посмотрел на светлое окошко. — Лучше бы вы их тогда догнали… Наверное.

Сиделось скучно. Думать не хотелось. Страшно? Страшно. По глазам Азамата, по губам Жени, по сопящему Костылю… все ясно. Страшно. А как еще-то?

— Чему только люди сейчас не поклоняются… — Сивый усмехнулся. — Вот в одной деревеньке, где-то между Устьзажопьем и Засранью, молятся единорогу. Натурально, единорог из соломы, они ему молятся. Говорят, был раньше из серебра. Забрали какие-то Крысы. Потом из дерева, его стопил зимой местный дурачок. А соломенный — и проще, и дешевле, самое оно то.