Чтение онлайн

Германию мы «грабим» на специалистов высокой квалификации, предлагая им интересную и хорошо оплачиваемую работу. Начинали со Швейцарии, а теперь и до России очередь дошла.

Мой приятель Йоханнес Штарк, тот самый физик, с которым мы вместе получали в Стокгольме Нобелевские премии, теперь профессор физики университета в Цюрихе. Он оказался не только гениальным учёным, способным открыть какую-то неизведанную человеками фигню (которая то ли пригодится при его жизни, то ли нет), Йоханнес оказался ещё и гениальным вербовщиком научных и инженерных кадров. Как подполковник Свиридов в среде военных.

Получив кафедру в Цюрихе (а реально целое научно-производственное объединение под свою команду), Штарк сманил себе всех, про кого вспомнил. Сам он сейчас занимается изучением полупроводникового эффекта материалов и зарабатывает уже больше, чем если бы ему каждый год платили Нобелевскую премию, но одними полупроводниками этот истинный ариец не ограничивается.

Он собрал в Цюрихе всех хоть сколько-то ценных специалистов, про которых вспомнил сам, или ему подсказали коллеги, а бюджетом своего НПО чуть не довёл Джека до инфаркта, но даже таких денег это точно стоит. Я бы даже сказал — всё это научное великолепие досталось нам очень дёшево.

Полупроводники — само-собой, их коммерческий потенциал Джек даже оценить не способен. Ну просто не представляет себе человек, что в будущем чипы-контроллеры будет вставлять даже в футбольные мячи, не говоря уже о всяких холодильниках-пылесосах, а тем более автомобилях-самолётах. В самолёты их будут пихать реально тысячами.

Джек пока даже телевидение себе не представляет, а уж тем более персональные компьютеры, связанные в глобальную сеть, но мне он верит. В предынфарктном состоянии, но финансирует все запросы «Цюрих Технолоджис» в полном объёме.

В том числе специалистов «радиевой» физики, которых мы сманиваем не только из Германии, а вообще со всего мира. Тот же датчанин Нильс Бор (основатель теории квантовой механики) уже работает в Цюрихе, а Оппенгеймер и Курчатов учатся в университете и ассистируют великому учёному при опытах-экспериментах. Без сомнений, такая команда сильно опередит научное развитие той исторической реальности, а главное, что Бор и Оппенгеймер здесь не будут создавать «Манхэттенский проект».

Достаются специалисты и Сикорскому. Нет, Игорь Иванович и сам гений, это, бесспорно, но если гений тратит большую честь своего времени на рутинные математические расчёты, то выхлоп от его гениальности намного меньший, чем хотелось бы получить. Штарк обеспечил Сикорскому штат сотрудников, которые мультиплицировали его гениальные задумки и доводили их до готовых изделий из металла.

В общем, по моему мнению, с немцами мы делимся честно. «Юнкерс» получил все права на производство и продажу СИ-1, а взамен нам организовали в Ленинграде производство СИ-2. Первый наш трансатлантический авиалайнер, пусть пока и полностью ручной сборки, создан уже в России, то есть в СССР, конечно, и получил имя собственное — «Крылья Советов».

Сам Сикорский пока в Ленинград не перебрался, такие условия для исследований, как в Цюрихе, здесь ему ещё не создали, но процесс уже пошёл и довольно быстро набирает скорость. Будет у него здесь всё самое лучшее. Мы ведь ждём от него ещё и вертолётов. И немцы его вместе с ним в Ленинград переедут, никуда они не денутся. Игорь Иванович для них сейчас маг-благодетель — потерять такого патрона — значит угробить собственную карьеру.

Да, СИ-2 задуманы гражданские самолёты, но с потенциалом производства на их основе стратегических бомбардировщиков. Им только моторы правильные поставить и вперёд: «За Родину, за Сталина!»

Реактивные движки мы обязательно доведём до ума к середине тридцатых. Нам не хватает только материалов, прежде всего титана, но решением этого вопроса в СССР теперь занимается целый институт. Титан ведь известен довольно давно, просто особого интереса этот металл не вызвал, поэтому никто и не занимался разработкой возможности его получения в промышленных масштабах. По всем расчётам такое производство выходило слишком дорогим, но куда деваться. Нормальной авиации без титана не построить.

СИ-2 в классическом гражданском исполнении по размерам и компоновке примерно легендарный «Douglas DC-3» только с четырьмя моторами. Тот Дуглас появился на свет на десять лет позже, а тогда моторы были уже куда лучше, нам же пока приходится использовать четыре, а соответственно и больший запас топлива, но пассажирский салон по нынешним временам всё равно огромный. Точнее, два салона — двенадцать мест в первом классе и тридцать шесть в экономическом, плюс солидный багажный отсек. Ведь кроме чемоданов пассажиров весьма востребована перевозка различных срочных грузов. «Авиапочта» и «Экспресс-доставка» — это тоже бизнес. Сами мы этим заниматься вряд ли будем, но застолбим обязательно. Потом кому-нибудь продадим, или на что-нибудь обменяем.

Лётчики, то есть пилоты, раз самолёт гражданской авиации, у нас русские. Других в этом мире пока просто не существует. Экипаж из семи человек: первый пилот Василий Старцев, второй пилот Михаил Борцов, штурман-радист Евгений Кузьмин и четыре стюарда. Девушек к этой работе пока не привлекаем, а зря. Надо будет с Сандро эту тему обсудить.

Из Ленинграда вылетаем вчетвером, но в Дублине должен загрузиться уже полный салон. Реклама этого мероприятия велась очень агрессивно, так что все билеты Дублин — Нью-Йорк раскуплены полностью, несмотря на «космическую цену».

Сикорский заметно нервничает и это не способствует праздничной атмосфере, которая должна сопутствовать такому эпохальному событию. Бар на борту предусмотрен, прошу у стюарда организовать по сто семьдесят граппы на брата.

— Чего ты дёргаешься и всех нервируешь, — с Сикорским мы давно на ты. Он ничего не знает об Организации, а тем более о моём участии в своей судьбе, но все мои книжки он прочитал и все фильмы по моим сценариям посмотрел. Он считает меня чёртовым гением и у нас это взаимно, — давай, попустись этой гадостью и успокойся. Пьянство — зло, но сейчас это меньшее из зол.

— Задёргаешься тут. А вдруг…

— Если вдруг, — хмыкает Зиновьев, — то нам будет уже всё равно. Даже если вдруг — не вижу причин портить последние часы жизни бесполезным психозом. От нас теперь всё равно ничего не зависит.

— Поддерживаю, — салютует своим бокалом Сандро, — даже если мы разобьёмся, то сделаем это первыми, а значит войдём в историю. Для того ведь и живём, по большому счёту.

Мы не разбились, и даже турбуленция нас особо не побеспокоила. В Дублине, в наш салон первого класса «подселились» очень знаковые фигуры, прежде всего наследники двух триумвиров Генри Морган и Эдсель Форд. Им я уступил Сикорского, пусть помучают его, отвлекут немного. Подумать только, оказывается у одного из самых гениальных авиаконструкторов банальная аэрофобия. Насколько мне известно — такое не лечится, но вполне купируется алкоголем в хорошей компании. В хорошей компании ведь повышение градуса повышает и чувство собственного величия, а с ним открываются новые горизонты возможного. Сикорский хоть и гений, но внимание таких персон льстит любому гению. Зиновьев с Романовым устроили шахматный турнир, и под это дело троллили друг друга социальной философией, а я решил поспать.

В том мире мне приходилось летать довольно много, поэтому выработался рефлекс. Если есть возможность поспать — нужно ей пользоваться. Тем более, что никаких фильмов нам пока не демонстрировали, а тупо «бычить» в иллюминатор, разглядывая облака — то ещё удовольствие. Такое мне надоело в прошлой жизни примерно в восьмилетнем возрасте во время второго полёта. Да и дважды по сто семьдесят граппы требовалось «выспать». Посадку в Нью-Йорке я бессовестно проспал. Разбудил меня Зиновьев, когда к самолёту уже подали трапы и народ потянулся к выходам. Я проспал даже бурные аплодисменты пассажиров экипажу.