Чтение онлайн

Я внимательно смотрел в зрительную трубу, чувствуя себя игроком на бирже. Складывалось ощущение что растут акции компании, активы которой я недавно купил. Я понимаю, что скоро наступит пик роста, после чего последует падение, но выжидаю, чтобы не прогадать, а сбросить свои активы именно в тот момент, когда они на пике. Так и сейчас, я выжидал время, давал возможность польскому генералу произнести все свои клятвы и обещания. Не спешил начинать.

Я смотрел на Генриха Дембовского, после рассчитывал примерное расстояние, насколько далеко от города ушли другие отряды, выгадывая время для удара, чтобы можно было уйти, а не начинать локальное сражение со всеми поляками.

— Федос, на тебе первый! — сказал я, также начиная выцеливать через оптический прицел генерала.

Всегда нужно искать себе помощников, а не стараться сделать всё и вся самостоятельно. Объективно, у Федоса был дар стрелка. Уникальный от природы глазомер, великолепное зрение и чутьё — все это уникальным образом сочеталось в стрелке. Потому в какой-то момент я понял, что он может произвести лучший выстрел, чем я. Именно поэтому я приблизил к себе Федоса, делая его вторым номером. У нас принято отрабатывать стрелковыми парами. Как правило, в паре — один стрелок из штуцера, второй больше специализируется на защите первого номера, используя сразу два револьвера. Хотя, штуцер есть и у второго номера. Должен быть. Не удалось всех обеспечить оружием по нормам.

— Бах! — выстрелил Федос.

— Бах-бах-бах! — последовали выстрелы других стрелков.

Я перестраховывался, когда приказывал трети своего отряда стрелять по генералу. Сейчас Дембовский был просто изрешечён пулями. Но пострадали и его приближённые.

— Прекратить стрельбу! Перезарядиться! — кричал я.

Я очень рассчитывал на то, что сейчас оставшиеся поляки рванут в нашу сторону, чтобы отомстить за смерть любимого генерала, великого борца за свободу польского народа. И не сказать, что ждал я этого беспочвенно.

Во-первых, мы разрядились. Всем известно, что заряжать штуцеры даже в небоевой обстановке, а на учениях, можно до двух минут. Более того, солдату нужно стать практически в полный рост и, невзирая на ситуацию на поле боя, вбивать пулю в штуцер, демаскируя себя.

Так что польские уланы на свежих лошадях могли рассчитывать, что очень скоро достигнут нас и после разгромят тех наглецов, что осмелились стрелять в генерала.

Во-вторых, не стоит забывать, что в период эмоционального всплеска человек совершает очень много необдуманных поступков. Кроме того, генералы и полковники, которые составляли компанию генералу Генриху Дембовскому частично убиты или ранены. И этот отряд, последним выходящий из города Пришева оказывался без управления.

— Идут! Идут, вашбродь! — словно ребёнок радовался Федос.

Впрочем, годков ему было семнадцати, по меркам будущего, так и ребенок. Но радовался и я, лишь только не показывал свои эмоции. Клюнули-таки поляки, мчатся мстить.

— Приготовить горшки с огнём! — закричал я. — Гранаты готовьте!

— Бах-бах-бах! — вновь отработали стрелки.

Теперь можно было бить уже и по лошадям, более того, предпочтительно именно по животным и стрелять. Таким образом создавались препятствия для других всадников. Первоначально мы стреляли на расстоянии шестисот пятидесяти шагов, чтобы хорошо отработать с оптическими прицелами. Сейчас же расстояние стремительно сокращалось.

Перезарядка нарезных ружей пулей Минье в разы быстрее, чем это делать по старинке. Пуля просто падает в ствол, а, когда происходит выстрел, она расширяется, отлично попадая в нарезку, демонстрируя и чуть более дальний полёт, и улучшенную точность стрельбы. Подобная новинка должна быть уже известна и французам, и англичанам. В российской армии такие пули ещё не применялись. Хотя, их изготовление не настолько критично сложное, чтобы не внедрять новинку. Но тут были свою нюансы в калибрах.

— Бах-бах-бах! — продолжали звучать выстрелы.

Сейчас кто-нибудь из поляков с холодной головой, обязательно бы приказал развернуться. Ведь уже понятно, что отряд из двух сотен уланов сильно стачивается, а тех, кто в засаде, то есть нас, может быть куда как больше, если судить по частоте наших выстрелов.

— Горшки с огнём! — командовал я.

Горшочки с нефтью, со смолой и маслом были небольшими, граммов на триста каждый. Их задача была не создать долговременный очаг возгорания, а чтобы буквально пятнадцать-двадцать секунд перед наступающими противниками был огонь. Горючая жидкость должна напугать животных, отвернуть их, сдержать динамику кавалерийского разгона.

В отряде было пятеро бойцов, которые лучше остальных освоили, как оказалось, далеко нелёгкое ремесло пращника. Именно им и предстояло с помощью своих пращей закинуть неудобные для метания руками горшки вперёд. Один боец поджигал битфортов шнур, другой метал горшок вперёд. Вспышки огня испугали польских лошадей. Именно на это и был расчёт. Удавалось замедлить уланов перед местом нашей засады, метров за пятьдесят враг застопорился.

— Голову пригни! — кричал я на Федоса.

По нам уже также разряжали свои пистолеты оставшиеся уланы. Так что какая-нибудь шальная пуля вполне могла прилететь. А мне нужно выйти из боя без потерь. И тут я, вопреки тому приказу, который только что отдал своему второму номеру, встал в полный рост и начал с двух рук палить в сторону поляков. Не то, чтобы это было безрассудным поступком. Просто враги уже свои пистолеты разрядили, револьверов у Поляков я ни у кого не заметил. У них в качестве аргумента остались сабли, но этого сегодня мало. Мои выстрелы, с метров шестидесяти, не факт, что могли быть убийственными. Но то, что подранить коня, или всадника я смогу, очевидно.

— Полусотня вперёд! — заканчивая разряжать револьверы, кричал я.

Поляков оставалось в лучшем случае три десятка, Так что в победе своих лихих казаков я не сомневался. Хотя как они лихие?! В основном молодняк собрался. На волчатам нужно дать почувствовать чужую кровь, без этого волками не становятся.

Разгром польского отряда был, я бы даже сказал, фееричным. И в этом могла крыться серьёзная проблема. Как бы не получилось так, что мои бойцы начнут верить в свою неуязвимость. С другой стороны, это уже моя задача, как правильно объяснить и разложить весь бой по полкам, не упоминая только одного — моей растерянности в начале боя, а также, что победа могла достаться дешевле в финансовом отношении. Я сам проанализирую свои поступки, пусть верят в мою удачу и тактическую грамотность.

— Пять минут на сбор трофеев и уходим! — прокричал я, наблюдая в зрительную трубу, как в верстах трёх формируется построение польских уланов.

Наверняка они решили, что генерал Михаил Иванович Чеодаев не сдержал своё слово. Ничего, мы дали уйти не меньше, чем десятку поляков. А казакам было велено в ходе атаки кричать что-нибудь по-венгерски. Так что выжившие расскажут об участии венгров в убийстве польского генерала.

Уходили бойцы с поля боя со слезами на глазах. И, что удивительно, слёзы эти были не радости от победы, а искреннего человеческого горя. Не хватило времени для того, чтобы изловить всех отличнейших коней наших убитых врагов, каждое из этих животных… это я про лошадей… хотя… Так вот одна такая лошадь может стоить как пара добротных домов. Не хватило времени и на то, чтобы полностью раздеть уланов. Только снимали с них сапоги, да шарили по карманам и поясам, выискивая деньги. Причём, эти поиски у некоторых увенчались успехом. Ну и был послан один десяток конных, чтобы они быстренько пробежались мимо убитого генерала, забрали всё ценное, и ушли тем путём, который намечался ранее, если поляки не клюнули на нашу уловку и не устремились бы мстить. Теперь о том, что в моем отряде можно разбогатеть, может привлечь людей. Того и гляди, ЧВК получится.

Что ж, с поистине боевым крещением меня! Даст Бог, это только начало!

Елизавета Дмитриевна Шабарина явно растерялась после отъезда мужа. Она ещё недавно была под плотным контролем своего опекуна, дяди Алексея Михайловича Алексеева, а теперь получила долгожданную свободу и даже не обременена была необходимостью отчитываться перед своим молодым мужем, Алексеем Петровичем Шабариным. И эта свобода, вопреки ожиданиям, не пьянила — она пугала теперь Лизавету. Привыкшая подавлять в себе любое вольнодумство, нередко свойственное молодым женщинам, Лиза просто не знала, что теперь делать и как именно ей жить.