Чтение онлайн

— Ваш сын жив. Он находится на попечении смотрителя Воспитательного дома.

— Но… как же… — пробормотала госпожа Шварц все еще цепляясь за свою давнюю боль, как утопающий — за соломинку. — Я же сама… Гробик… Его опустили в мерзлую землю…

— Скорее всего, тогда погребли какого-то беззвестного младенца. Ведь гроб был закрыт, верно?..

Вместо ответа, полковник услышал мягкий стук свалившегося со стула бесчувственного тела. Чертыхаясь, бросился к потерявшей сознание собеседнице, поднял ее, подтащил к ободранной оттоманке. Уложил, похлопал по щекам, жалея, что не захватил с собой нашатыря. Может, у художника найдется какая-нибудь вонючая гадость?

После встречи с одним из первых российских фантастов, я невольно обратился к мыслям о будущем России. Перед мысленным взором моим возникали картины процветающей Империи, свободной от крепостничества и феодальных пережитков прошлого, строящей свою экономику на научных открытиях и инновационных технологиях. Эта страна должна быть готова встретить любое испытание, будь то войны, экономические кризисы или внутренние конфликты.

Я думал также о тех деятелях науки и техники, чей интеллект и изобретательность нуждаются сейчас в поддержке и поощрении. Изобретатели новых электрических и двигателей внутреннего сгорания, ученые, занимающиеся проблемами беспроволочного телеграфа и уличного освещения, геологи, металловеды, химики — все они заслуживали внимания и финансирования со стороны государства. Необходимо было организовать целую сеть исследовательских институтов и лабораторий, стимулирующих прогресс и обеспечивающих безопасность и развитие страны.

Немалую роль в этом могло сыграть и формирование общественного мнения. Прогресс должен войти в моду. Пусть все эти светские львы и львицы, которые тратят время не на чтение чувствительных стишков и французских романов, а на книги о будущем. Я подумал, что в этом мне могла помочь моя Лиза, которую пора выписать вместе с детишками из Екатеринослава. Правда, для этого необходимо подыскать более достойное жилье, нежели та холостяцкая берлога, в которой я сейчас обитаю. Поручу-ка я это Фомке. Он тот еще пройдоха.

Вернувшись в свою «берлогу», я обнаружил на своем письменном столе толстый конверт с официальной «шапкой» Морского министерства. Открыв конверт, я углубился в чтение документа. Сообщаемые в нем факты не были для меня новостью. Морской министр сообщал, как важнейший государственный секрет, что наш флот находится в плачевном состоянии. Устаревшие парусные суда уступают иностранным кораблям в скорости и вооружении. Требовались срочные меры по перевооружению и переоснащению кораблей современными артиллерийскими системами и механизмами движения и управления.

Закрыв папку, я удовлетворенно хмыкнул. Наконец-то и до верхов стало что-то доходить. В частности — необходимость радикальной перестройки вооруженных сил, которая для меня с самого начала была очевидной. Морское министерство, по согласованию с Военным, предлагало мне разработать стратегию модернизации армии и флота, опираясь на опыт западных держав, сохранив при этом независимость и самостоятельность России.

Нужно не много не мало, перестроить всю систему военной организации и снабжения, включая строительство новых арсеналов, заводов и военно-морских баз. Автор послания считал, что необходимо привлекать иностранных специалистов, закупать в Европе и Америке оборудование и технологии внедрения новейших образцов вооружения. Интересно, морской министр и его советники понимают, что для этого необходимы не только серьезные финансовые ресурсы и политическая воля власть предержащих?

А даже если и понимают, то предложенный военными проект меня совершенно не устраивал. Я знал, что Запад никогда не поделится с нами новейшими технологиями военного или хотя бы — двойного назначения. Оборудование будут поставлять либо заведомо устаревшее, либо негодное, требуя за это золото. А их так называемые «специалисты» начнут откровенно саботировать работу наших заводов, опять же — за хорошую плату. Все это мы уже проходили еще со времен Алексея Михайловича и Петра Алексеевича.

Благоговение перед Западом, неверие в собственные силы приведет в ближайшем будущем к тому, что вместо того, чтобы финансировать и всячески поощрять исследования Попова, Яблочкова, Можайского, Александрова, Циолковского и многих других, мы будем смотреть в рот разным там Маркони, Эдисонам, Фарманам и Цеппелинам, теряя темп и плетясь в арьергарде мирового процесса. Этого ни в коем случае нельзя допустить. У нас есть свои светлые головы, талантливые руки, которые зачастую готовы работать за идею.

А если — не за идею, а за хорошую плату? Пусть у них будет всё не только для работы, но и для жизни. То же золото, которое не утечет за границу, потраченное на нужды нашей науки и производства, поднимет экономику России, а не Англии с Америкой. Единственный иностранец, на которого я бы обратил внимание — это серб Никола Тесла, но он родится только в следующем году. Ничего, подождем.

Однако для того, чтобы побороть это извечное наше низкопоклонничество перед Западом, опять же нужно сформировать общественное мнение. Так что мои размышления вновь обратились к проекту журнала «Электрическая жизнь». Пожалуй, приглашу я в качестве редактора своего друга Хвостовского. Он опытный журналюга. Всем мне обязан. И буде рад переехать в столицу. Думаю, князь Одоевский возражать не станет, если хлопоты по организации возьмет на себя Александр Сергеевич. Да и его британского коллегу Говарда неплохо бы привлечь. Своими репортажами из Турции, Италии и Греции, он снискал себе мировую славу. Вот пусть и поработают эти акулы пера на будущее Империи.

Вошел Фомка, уже переодевшийся в свою любимую лакейскую ливрею.

— К вам визитер, барин! — доложил он.

— И кто же это?

Лакей протянул мне на серебряном подносике визитную карточку посетителя. Я прочитал: «Гордеев, Михаил Дмитриевич, литератор». Хм, на ловца и зверь бежит.

— Проси!

Едва Анна Владимировна пришла в себя, как на пороге комнаты появился хозяин мастерской, Николай Игнатьевич Александров, известный в Санкт-Петербурге своими любовными похождениями и бойкой кистью.

— Эх, создала же матушка-природа, такую красоту, что невольно поражаешься ее совершенству! — развязно заявил он. — Душевно рад видеть вас здесь, Анна Владимировна! Добро пожаловать в мое маленькое убежище истинного творца!

Шварц едва сдерживала раздражение, вызванное чрезмерностью манер Александрова. Сам облик этого балагура внушал ей беспокойство, смешанное с чувством досады. Художник же, заметив ее реакцию, лукаво ухмыльнулся, пряча истинные чувства за напускной бравадой. На самом деле ему самому было не по себе.

— Ах, признайтесь, Анна Владимировна, вы ведь охотно согласились приехать сюда? Увы, я вижу, это посещение оказалось чересчур утомительным для вашего хрупкого женского существа.

— Прекратите, Александров! — неприязненно потребовал полковник.

Художник повернулся к нему. Усмехнулся цинично.

— А что привело вас сюда, полковник? Что заставляет вас вторгаться в частную жизнь почтенных петербургских дам? Предположу, мотивы сугубо профессиональные, а вовсе не сердечные привязанности?

Лопухин промолчал, сохраняя ледяное спокойствие. Художник рассмеялся и указал большим пальцем на стоящую рядом Шварц.

— Обратите внимание, полковник. Перед вами прекрасная женщина, княжна, жена крупного чиновника, мать бросившая своего ребенка, который, вероятно, должен стать символом новой эпохи и инструментом влияния в высших сферах.

Полковник сжал кулаки, с трудом подавляя желание выразить недовольство поведением Александрова более действенными методами. Чувствуя, что накал страстей усиливается, Анна Владимировна поднялась со стула и решительно заявила: