Чтение онлайн

— Эй, русские! Мы сдаемся! Берите нас! Уводите с этого проклятого льда!

— Где ваш капитан? — крикнул ему по-английски Иволгин.

— Заперся! Не сдается! — заорал Гаррисон. — Мы вам его выдадим! Только заберите нас!

— Я буду говорить лишь с капитаном корабля ее величества! — холодно ответил русский морской офицер, беря жестяной рупор. — Капитан Маккартур! Вы слышите меня? Это говорит капитан русского барка «Святая Мария»! Предлагаю вам и вашим людям сдаться! Гарантируем жизнь и доставку на твердую землю!

В кают-компании повисла тишина. Маккартур услышал голос русского капитана и смотрел в щель между досками, закрывавшим иллюминатор, на русскую шлюпку, освещенную факелами, на фигуру офицера, на направленные на палубу «Ворона» стволы русских карабинов. Гордость в душе старого морского волка требовала — умри, но не сдавайся русским! Разум напоминал, что это единственный шанс спасти оставшихся верными присяге людей и корабль от полного разграбления и гибели. А за дверью слышались уже не угрозы, а испуганный шепот мятежников, понявших, что их «спасение» может оказаться хуже поражения.

Маккартур опустил револьвер. Его плечи, всегда державшиеся прямо, слегка ссутулились.

— Открывайте, мистер Эдмундс, — сказал он тихо, но четко. — И… поднимите белый флаг.

— Сэр?..

— Это приказ. Мы сдаемся русскому капитану. Не мятежникам. — Он поправил разорванный мундир, стараясь вернуть себе каплю достоинства. — Пусть это будет… капитуляция перед достойным противником. Хотя, — он горько усмехнулся, глядя на русский флаг над шлюпкой, — в этой проклятой войне, кажется, давно нет ничего рыцарского.

Когда дубовые двери кают-компании открылись, и капитан сэр Дуглас Маккартур, бледный, но подтянутый, в сопровождении своих офицеров, вышел на залитую кровью и заваленную обломками и трупами палубу, притихшие мятежники отступили. Кожин, первым поднявшись по трапу, бросил на них презрительный взгляд. За ним поднялись Иволгин и Орлов, а с ними — вооруженные матросы.

— Капитан Маккартур, прошу вас и ваших офицеров подняться на борт «Святой Марии», — сказал Григорий Васильевич. — С зачинщиками мятежа вы вольны поступить по своему усмотрению. Что касается рядовых членов команды, доведите до их сведения, что на борту русского корабля дармоедов не держат. И да, все, что есть на борту ценного и полезного мы забираем, как трофеи. Исключение — личные вещи и бумаги команды. Вам ясны условия сдачи?

Маккартур кивнул, глотая ком в горле. Спорить не приходилось. Ни французы, ни турки, ни американцы столь льготных условий капитуляции бы уж точно не предложили. Он указал Эдмундсу на Гаррисона и его ближайших подручных. Их тут же скрутили и заковали в цепи. Несколько мгновений капитан «Ворона» размышлял — не оставить ли бунтовщиков подыхать на поврежденном корабле, но решил, что этим лишь уронит честь британского флота.

— Благодарю вас господин капитан, — произнес он хрипло, глядя не на Иволгина, а куда-то за его спину, на сине-зеленые сколы льда, сверкающего в лунных лучах. — Мы… принимаем ваши условия.

Переход на русский барк был немым и тягостным. Британские офицеры молча смотрели, как их могучий броненосец, символ имперской мощи, оставался позади, беспомощный и оскверненный мятежом, зажатый во льдах под мрачным небом Арктики. На палубе к капитану «Ворона» обратился старший помощник русского капитана Никитин:

— Капитан Маккартур, и вы, господа офицеры. Помещение вам приготовлено. Придется потесниться, уж не обессудьте. Врач осмотрит раненых.

Маккартур лишь кивнул. Что он мог сказать? «Благодарю вас, сэр»? Слова застревали в горле.

После того, как с погибшего броненосца в трюмы русского корабля усилиями обеих экипажей был перегружен уголь, перевезены запасы провианта, пресной воды, оружие и боеприпасы, «Святая Мария» дала ход, осторожно выбираясь из пролива Святого Антония, оставляя «Ворона» во власти льдов и судьбы. На борту русского барка теперь были пленные британские офицеры — неожиданный трофей. Игнатий Кожин, куривший трубочку у борта, провожал взглядом темнеющую громадину вражеского корабля.

— Ну вот, Григорий Васильевич, — пробурчал он. — Тащим теперь на себе ворога…

Иволгин промолчал. Он смотрел вперед, на чистые воды моря Бофорта. Операция продолжалась. Но вкус этой маленькой победы был странным — смесь удовлетворения, жалости и ледяного предчувствия, что война, которую они вели, только начиналась, и правила в ней были еще более жестокими и непредсказуемыми, чем арктические льды. А пленные офицеры в тесных каютах внизу были напоминанием — в этой игре не бывает абсолютных победителей.

Я стоял у огромной карты мира, раскинутой на столе из черного дерева в моем кабинете в здании, выделенном под Особый комитет. Под пальцами — холодная, глянцевая поверхность бумаги. Мой палец ногтем скользнул от Петербурга — сгустка имперской воли — через Атлантику к Лондону, к гнезду спеси и интриг, а затем на северо-запад, вдоль изрезанной линии Аляскинского берега, к точке, помеченной маленьким, но зловещим алым крестиком: Устье реки Маккензи. Ложный Клондайк. Сердце ловушки.

Тишина кабинета была звенящей, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине да тиканьем маятника старинных напольных часов. За этой тишиной стоял гул войны теней, нервов, обмана и предательств. Я ощущал его кожей — как напряжение перед грозой. Влажный петербургский снег за окном валил хлопьями, застилая мрачные фасады, но внутри меня горел холодный, расчетливый огонь.

— Он клюнул, ваше превосходительство. — Голос прозвучал тихо, почти бестелесно, из глубины кабинета, где в кресле у камина вольготно раскинулась гостья. Мое самое острое, самое безжалостное тайное орудие. Ее фигура в строгом темно-синем платье казалась невесомой, словно эта женщина уже была не здесь, хотя я чувствовал на себе пристальный взгляд ее глаз — острых, как иглы, и холодных, как арктический лед.

— «Феникс» подтверждает. Статья вышла в «The Star» первым утренним тиражом. Заголовки: «Сенсация! Русская карта золота Аляски похищена!», «Тайный путь к Эльдорадо — устье реки Маккензи!», «Капитан Маккартур напал на след!». Биржа взорвалась. Акции всех, кто имеет хоть малейшее отношение к Русской Америке или гипотетическому золоту, скачут вверх, как угорелые. Ажиотаж.

Я не улыбнулся. Удовлетворение было глубже, острее — как вкус редкого, выдержанного коньяка или секс после долгого воздержания. Я лишь слегка кивнул, ощущая, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулак на холодной поверхности карты, прямо над ненавистным Лондоном.

— Адмиралтейство? Их реакция?

— Встревожены, но пока осторожничают, как старые лисы. Рассчитывают на миссию «Персеверанса». Однако давление на них чудовищное. Со стороны задних скамеек парламента, «ястребов» в правительстве, биржевиков Сити. Тех самых финансовых воронов, что почуяли легкую поживу. Им нужны гарантии. Подтверждение. Они отчаянно хотят верить в этот мираж золота. И мы им этот мираж… преподнесли.

Она скользнула по ковру бесшумно, как тень от облака, и положила передо мной на стол тонкую папку из темной кожи. Я открыл ее. Внутри — дагеротип страницы из вахтенного журнала «Святой Марии». Подделка, но шедевр. Искусно состаренная бумага, точная копия почерка Иволгина, его нервный, угловатый росчерк. Датировка. Координаты. Запись: «…обследовали район. Признаки крупной россыпи в устье восточного рукава дельты Маккензи. Перспективы исключительные. Настоящий Клондайк? Требуется проверка…». И главное — отпечаток пальца. Настоящий. Снятый когда-то с документов самого Иволгина и перенесенный сюда. Этот «документ» уже лежал на столе у ключевых фигур в британском Адмиралтействе и Комитета по русским делам, «утекший» через идеальную щель — барона Фитингофа.