Чтение онлайн

Крик переходит во всхлип, кровь обрызгивает белую рубаху и страницы лежащей неподалёку книги. Те темнеют, будто их лизнул огонь. Обложка корёжится.

Сказки умирают.

А Чёрная Злоба, обрётшая плоть, плотнее перехватывает нож и идёт туда, где бездушным изваянием застыл в кресле у камина последний сказочник — немой, глухой и слепой.

Выныриваю из видения, как из проруби, куда меня окунули головой и долго держали. Хватаю ртом воздух, грудь ходуном ходит.

А Чёрная Злоба щурится и щерится.

— Узнала?

— Узнала, — соглашаюсь я. — И мне тебя жаль.

Она смеётся мне в лицо, а кажется, будто сечёт ледяной крошкой.

— Посмотрим, кто пожалеет тебя, когда я оторву тебе крылья?!

На миг мне становится так страшно, как никогда раньше. Но прежде, чем успеваю утонуть в страхе, вперёд выступает кудесник.

— Ты её и пальцем не тронешь, — говорит он уверенно и строго, закрывая меня собой. И с рук его, змеясь, соскакивают длинные плети, похожие на узловатые корни старого дерева.

— Тебе меня не одолеть! — нагло заявляет Чёрная Злоба и, взмахнув чёрным рукавом платья, оборачивается огромной хищной птицей и взмывает под потолок. Но до того, как взметнуться за ней, кудесник командует:

— Разбуди их!

И я понимаю, о ком он. В мыслях вижу замок, оплетённый тёрном. И это нервирует ещё больше.

Я ненавижу проклятие вечного сна. Потому что по канону оно снимается лишь П.И.Л. Но я же не могу любить всех, чтобы их перецеловать и разбудить. Вообще тот единственный, кого я бы хотела целовать, вон, бьётся сейчас, бедный, с Чёрной Злобой.

Обвожу взглядом зал: нужно найти того, кто мне по-настоящему дорог и… с кем безобиднее всего… ну, в общем целоваться.

Злобинда не подходит.

Галет тем более.

Девочки отпадают сразу.

Хмурус. О, нет! Пусть мне сначала откусят голову!

Иолара. Она так и застыла со скалкой в руках в погоне за…

…Мурчелло!

Конечно же, он!

Вредный, пушистый и очень дорогой мне.

К тому же в его рогатой голове всегда полно идей. А ещё он взломщик и прощелыга. В общем, союзник что надо. Вон как улепётывал от Иолары, когда зал накрыло это одеревенение.

Сверху доносится шум боя, и падают красные капли.

Кровь! У Злобы наверняка чёрная. Значит…

…кудесник!

Любимый мой!

Чувствую, как сердце пропускает удар. Дышать становится тяжело. Страшно поднять глаза и посмотреть, что там творится. Потому что боюсь увидеть его раненным. Не выдержу! Влезу и всё испорчу. А это ещё не моя битва. Пока не моя!

Давай, Айсель, буди уже этого кота, говорю себе, наклоняюсь и чмокаю Мурчелло в розовый носик.

Мяв-кун тут же оживает, изумлённо хлопает радужными глазами и продолжает оборвавший вопль:

— Это не я! Не я! Меня подставили!

— Не ты, не ты, — заверяю его и слегка встряхиваю. — Приходи в себя скорее. Твоя помощь нужна. А то она его убьёт.

— Кто? Кого? — он недоуменно трёт лапой морду.

— Чёрная Злоба — кудесника.

— Так ты его нашла?

— Он сам нашёлся. Но сейчас это не важно, нужно разбудить всех остальных.

Кот оглядывается и только теперь понимает, что произошло.

— Снова П.В.С.? — уныло констатирует он. — Нужен П.И.Л.

— Без тебя знаю, — отзываюсь, — им тебя и разбудила. Необходимо что-то ещё, что может снять проклятие вечного сна.

Да уж, что-то небогатая у тёмных фантазия, если кроме того, как внезапно усыпить тех, кто тебе мешает, они ничего лучше придумать не могут.

Но вот Мурчелло полон оптимизма, он ударяет себя лапой по лбу, прямо промеж рогов, и говорит:

— Как я мявог забыть! Я же читал в энциклопедии! Как раз, когда все думали, когда Злобинда собиралась Галета будить. Альтернативные так сказать методы.

— Ну же, говори.

— Подожди. У меня память кошачья. Вроде и злопамятный, но добрый.

Шум битвы вверху заставляет ёжиться. Стараюсь не смотреть и не думать.

— Что там было в твоей энциклопедии, ну, в конце концов?!

Мурчелло морщит лоб, усиленно припоминая.

— Вспомявнил! Три способа.

— Скорее уже. Какой первый.

— В первом нужно взять бочонок, обязательно дубовый, и пойти в лес. На убывающую луну.

— Ты издеваешься! — испытываю прямо-таки неодолимое желание скорее разбудить Иолару, чтобы она припомнила все варианты супа с котом. — Какой бочонок?! Какой лес?!

— Можно, и в наш, Злобнолес… — Наверное, я сейчас чем-то похожу на Чёрную Злобу, потому что Мурчелло закрывается лапой и кивает: — Хорошо! Хорошо! Понял! Тогда второй способ. Вам понадобятся четыре свечи, белый лист и черные чернила. Обряд проводится на убывающую луну в полночь.

— Снова убывающая луна! Ещё только шесть вечера, где я тебе её возьму? Луну эту?

— Вот незадача, — он обхватывает голову лапами. — Снова не то. Говорю же, лучше бы П.И.Л. Оно надежнее! По старинке, мур.

— Ты ведь знаешь, — стараюсь сдержать градус кипения, — что в нашем случае П.И.Л. бесполезен. Нельзя перецеловать всех. Давай уже свой третий способ. Их же три?

— Да, — отзывается Мурчелло и начинает мяться, — но, думаю, третий нам не подойдёт?

— Это почему же — с бочонком и свечами, значит, в самый раз было. А теперь что?

— А теперь — подкова…

— Подкова? — просто ушам своим не верю. Может, мяв-кун проснулся не в ту фазу сна и у него теперь нелады с головой? Это станет серьёзной потерей. Да и вообще — только сумасшедшего мяв-куна мне не хватало сегодня.

— Ну да, — меж тем продолжает Мурчелло, тем тоном, которым обычно говорят самые банальные вещи, — её ещё лошадям на копыта вешают. Они потом ходят так — цок-цок. А ещё люди над дверью прибивают. На счастье.

Странные у людей представления о счастье, ведь это всё равно, что прибить к двери подмётку. Но… как там говорила мать Лидии: главное верить. Вера действительно творит чудеса. Стало быть, если люди верят в подкову, то, возможно, Мурчелло не так и плох головой?

— И что надо было сделать с этой подковой? Как разбудить ею?