Чтение онлайн

Задираю голову вверх, прикрываю глаза, подставляю лицо ветру. Он укутывает меня шлейфом цветочных ароматов, баюкает нежными касаниями, чарует музыкой природы…

— Жил-был мальчишка…

У Хмуруса, оказывается, очень приятный голос — глубокий, бархатный, немного усталый. Слушать — одно удовольствие.

Хмурус выдёргивает соломинку из тахты, складывает её в несколько раз, ломая на сгибах, и продолжает:

— Он рано осиротел. Тогда дальний родственник, потомственный зельевар и преподаватель Академии Тёмного Колдовства, взял мальчика к себе. Ребёнок воспитывался среди колб, реторт и книг. Рано выучился читать и буквально не расставался с книгами. Рос хмурым и необщительным, да ещё и занудой к тому же. Сверстники недолюбливали его. Он платил им взаимностью: считал глупыми и плоскими. Впрочем эти противные мальчишки и девчонки охотно пользовались его знаниями, когда нужно было выполнить домашнее задание…

— … Чариус, поможешь с домашкой? — синеглазая колдунья хлопает длинными ресницами. Она хороша, и мальчика окатывает жаркая волна, когда девочка осторожно касается его руки. — «Основы боевого колдовства» совсем мне не заходят.

Он растерян и дезориентирован. Ведь задание — практическое. Раньше задавали рефераты, а это куда проще. Для синеглазой красавицы он бы мог легко написать с десяток рефератов.

Но как быть с боевыми стойками и пассами? Тут нужен контакт. А он… разве он может прикасаться к ней?

В синих глазах — мольба и, кажется, дрожат слёзы.

Чариус не выдерживает.

— Хорошо, — поспешно отвечает он, мысленно молясь, чтобы девочка не убирала руку — у неё такая приятная маленькая, нежная и прохладная ладошка, — после занятий буду ждать на тренировочном поле.

Синеглазка радостно улыбается, благодарит и отбегает к стайке подружек. До Чариуса долетают смех и шушуканье, а ещё обрывок фразы: «… он согласился».

Мальчик сжимает кулаки. Синеглазая колдунья решила выставить его на посмешище перед подружками? Конечно, ему ведь и самому боевое колдовство давалось непросто.

Ну что ж, хотите веселья? Значит, повеселимся.

На тренировочное поле он приходит заранее, но зато с целым арсеналом зелий. Да ещё и парочку заклинаний удалось разыскать в старинных дядюшкиных книгах. В современных, гуманных, учебниках такого не пишут.

Подружки входят гурьбой, щебеча, рассаживаются на трибунах, приготовившись к зрелищу.

Сама же синеглазая провокаторша является в обтягивающих майке и шортиках. Она, видимо, мечтала ещё раз зажечь в Чариусе влечение, а потом показательно посмеяться над его чувствами. Только не выйдет. Теперь он в обиду себя не даст.

— Начинай, — говорит он и готовится отражать её удар.

И она наносит удар, но в сердце. Неловкое движение — девочка в буквальном смысле запутывается в ногах и летит вперёд.

Чариус успевает подхватить раньше, чем юная колдунья целуется с землёй.

Они смотрят друг на друга, и он тонет в её глазах, теряет бдительность. Млеет от того, как она кладёт руку ему на щёку, нежно гладит.

В себя приводит дружный хохот.

Синеглазка тоже смеётся да ещё и пальцем на него показывает — сама уже успела отскочить к группке девчонок.

— Жаба!

— Фу, зелёный!

— Вонючка!

Он протягивает руку к щеке, в том месте, где коснулась Синеглазка, и на пальцах остаётся зелёная зловонная жижа.

К его ужасу субстанция растекается, впитывается в кожу, жжёт.

Его корёжит.

Чариус падает на землю и бьётся в конвульсиях. А в голове стучит лишь одно — за что? Неужели лишь за то, что он пару раз намекнул: будешь всё время пользоваться чужим умом, своего не наживёшь. То была не его фраза, подслушанна… И он желал Синеглазке добра…

Ааа! Как же больно!

У Чариуса перед глазами всё плывёт, темнеет, его мутит и трясёт от слабости.

Но дотянуться до сумки, где заранее были припасены зелья, он может. И запустить в хохочущую синеглазую зазнайку хватает сил…

Последнее, что он слышет, — смех, переходящий в крик…

Она навсегда остаётся прыщавой и со всклоченной шевелюрой, а он — уродливым, зелёным и злым.

— … В тот мальчик поклялся, чтоб больше ни одна женщина на земле не нанесёт ему удар в сердце, — Хмурус остервенело ломает соломинку, горько хмыкает и рассказывает дальше: — Но держать слово получалось плохо — шли годы, и природа требовала своё. Поэтому какая-нибудь очередная красотка взмахом длинных ресниц снова и снова заставляла сердце пускаться вскачь, голову кружиться, а его самого влюбляться — безуспешно и безответно. Неудачи на личном фронте следовали за полными провалами в поисках средства, которое бы избавило от последствий зелёной слизи. Лекарство не находилось, и это озлобляло сильнее и сильнее.

Желчный, уродливый, депрессивный, он не имел друзей. И даже дядюшка вскоре начал побаиваться странного родственника, предпочитавшего лабораторию, полную странных и мерзких предметов, общению с живыми людьми…

…Фею он встретил в тот год, когда стал преподавателем, заняв место почившего родственника. Новое положение давало куда большую свободу для манёвра. В главное — теперь появились средства на редкие, а порой и опасные ингредиенты для зелий.

В тот день он отправился в лес, чтобы набрать весёлки обыкновенной. Этот ядовитый гриб не зря называли «яйцо ведьм». Сила воздействия зелий, куда добавлялась весёлка, была такой разрушительной и страшной, что, казалось, только нечто, порождённое кем-то безмерно злым, может давать такой эффект. От «яйца ведьм» выпадали волосы. А ещё гриб вызывал любовь, похожую на голод, изнуряющую одержимость, иссушающую страсть.

И зельевар собирался использовать злую силу гриба вовсю и губить тех, кто, по его мнению, являлся виновником всех бед, — красивых девушек.

Росла весёлка обыкновенная неподалёку от лесной поляны, где дремал в мудром величье огромный дуб.

Чариус раздвигает ветви и… замирает.

Перед ним, облитая лунным сиянием, парит фея. Столь прекрасная и юная, что он даже забывает, как дышать. Быстро юркает назад, под сень раскидистой кроны и, завороженный, любуется крылатой шалуньей. Она, совершенно нагая, танцует, смеётся, заигрывает с ветром.