Чтение онлайн

— Нет же! — со смехом отмахивается лекарь. — То — мозгоковырялка. А дрель — древо-лекарь, сокращение такое. Отвар из плодов нескольких деревьев, экстракт из коры других, настой из веток третьих… Вот и готова наша дрель.

Утыкаюсь в плечо Ландара, хохочу.

Какой дикаркой они, наверное, увидели меня сейчас! Обычно попаданки аборигенов магических миров считают дикими и отсталыми, а тут я, человек из цивилизованного двадцать первого века, такое учудила, даже не разобравшись.

Ландар гладит меня по спине и виноватым тоном говорит доктору:

— Простите её. Моя жена двадцать лет просидела в башне. Многого не знает.

— Бедное дитя, — качает головой доктор, раскланивается, подхватывает саквояж и Томирис под локоток, и спешно ретируется.

Когда за доктором и его ассистенткой закрывается дверь, Ландар поворачивается ко мне и внимательно смотрит в глаза.

Потом, приподняв лицо за подбородок, спрашивает немного грустно:

— Ты, правда, подумала, что я позволю причинить тебе вред? Сделать с тобой что-то дурное? Ты столь плохого обо мне мнения?

Отползаю, закрываю пылающее лицо руками и с трудом произношу:

— Да.

Он вздыхает, встаёт, уходит на время в свою мастерскую и вскоре возвращается с маленькой коробочкой.

Она выглядит смутно знакомой.

Однажды ко мне уже подходили с коробочкой.

Ландар протягивает презент мне и говорит:

— Открой. Может, это тебя переубедит?

Выполняю с опаской, зная, что увижу внутри, но всё равно не удерживаюсь от возгласа:

— Горошина!

Ландар усмехается:

— Никогда ещё не видел, чтобы кто-то так радовался простому гороху.

Вздыхаю слегка разочаровано:

— Разве она не та самая?

В глазах Ландара промелькивает нечто странное: боль? отчаяние? страх? Лишь краткий миг, но я успеваю заметить.

Говорит он в этот раз с нескрываемой печалью:

— Она может стать той самой. Только её нужно посадить и бережно за ней ухаживать.

Наклоняется и целует в губы — тягуче, медово, чуть с горчинкой.

Вот так просто.

Не тысячи слов. Не бурных объяснений. Он вручил мне не только мою судьбу, но и своё сердце.

Отрываясь от моих губ, он заводит мне прядь волос за ухо и безапелляционно требует:

— Не смей плохо обо мне думать!

Я бросаюсь на шею, прижимаюсь к нему и заверяю со всей страстью, на которую только способна:

— Никогда больше.

И чувствую, как он расплывается в улыбке.

Кажется, я засыпаю.

Убаюканная теплом и нежностью Ландара, в надёжном кольце его рук сворачиваюсь клубочком, закрываю глаза и сразу проваливаюсь в сонную негу.

Просыпаюсь, однако, с подушкой под щекой, надёжно укрытая одеялом. Вон, даже концы подоткнуты, чтобы, если буду ворочаться, не раскрылась. Это заставляет глупо улыбаться.

Сажусь, потягиваюсь, неприлично зеваю и …

— Ой!

Она смотрит на меня широко открытыми глазами.

Хоть она и девушка, но наличие рядом чужого человека смущает меня. Краснею, натягиваю одеяло до ушей.

Томирис тоже краснеет.

Отворачивается, кидает мне платье.

— Ваш муж направил меня к вам. Велел помочь одеться.

Помощь с местными нарядами действительно кстати, одна шуровка чего стоит. Томирис, тонкая, как веточка, пыхтит и отфыркивается, управляясь с ней. Но корсаж шнурует жёстко. Я едва могу дышать.

И с волосами моими творит что-то совершенно фантастическое.

Томирис смугла, у неё пухлые яркие губы и раскосые глаза. Будь мы на земле, в моё мире, я бы предположила, что в её жилах есть толика африканской крови.

Оттого, что она прислуживает, мне неловко. Будто я — заносчивая белая госпожа, эксплуатирующая несчастную мулатку.

У Томирис проворные пальцы. Она ловко вплетает цветы в мою косу.

Закончив, отходит и любуется, склонив голову к плечу.

— До чего вы хорошенькая! И светленькая такая! Завидую даже…

— Что ты, — нервно тереблю подол платья, всегда смущаюсь, если меня хвалят девушки, нечто особенное есть в таких комплиментах, — я обычная.

Она вздыхает.

— Будь я хоть на чуть-чуть белее, чем сейчас, — она тянет кожу на руке, будто хочет снять, — меня бы не отдали за мралга.

Говорит и вздрагивает, глаза полны неподдельного страха.

— Кто такие мралги?

Она оживает, но всё ещё ёжится.

— Чёрные всадники на чёрных лошадях…

И я вспоминаю того монстра, что побил горшки, и меня продирает морозом вдоль позвоночника.

Брр…

Неужели такому чудовищу кто-то в здравой памяти мог отдать свою кровинку?

Впрочем, здесь принцессу держали в одинокой башне в лесу, заперев её там лишь за то, что малышка была некрасивой, так что я ничему не удивлюсь.

Варварские обычаи!

Но Томирис встряхивает шевелюрой, натягивает улыбку, бодро хватает меня под руку и ведёт на улицу.

А там уже гуляние — по полной программе.

За длинным столом с нехитрыми яствами пируют мужчины и женщины в ярких средневековых одеждах. То тут, то там всплёскивает смех, раздаются задорные голоса и стук бокалов.

Моё внимание привлекает мужчина, сидящий с краю, вполоборота.

Заходящее солнце золотит его волосы, а в глазах цвета самой синей лазури играют лукавые искорки.

Я никогда не встречала таких красивых людей в реальной жизни. Но здесь сказка, а значит, он вполне себе сказочный принц. Хотя, скорее, король. Исполненный гордости и достоинства.

Он поднимается, возвышаясь надо мной на полторы головы, берёт руку и галантно целует.

А после — оборачивается к Ландару и весело басит:

— Где тебе, прохвост ты этакий, удалось найти такой редкий и прекрасный цветок?

Но Ландар не отвечает, он играет ножом, вонзая тот раз за разом в столешницу, и прожигает взглядом внезапного соперника.

Я невольно сжимаюсь в комок, оказавшись между двух огней.

Праздник обещает быть весёлым!

Томирис юркает куда-то в сторону. А новый знакомец расшаркивается передо мною, как мушкетёр из старого фильма, и говорит, немного мурчаще и томно: