Чтение онлайн

— Ты меня грабишь, но делаешь это с уважением, Милославский.

— Несите деньги, крестный отец.

— Смотрел уже где-то, молодец. Жорж, вот почему, когда дело доходит до денег, то воспитанный юноша исчезает, а на его месте оказывается безжалостный хищник?

— Потому, Илья Борисович, что в этом мире только безжалостным хищникам разрешено умирать от старости. Остальных съедают или сначала доят, а потом всё равно съедают.

— И ведь не поспоришь!

Это я удачно зашел, полтыщи на дороге не валяются. А если где валяются, то их просто так не поднять. Я убираю денежку в бумажечку из блокнота, а бумажечку в карман. Родимцев в это самое время уносит части доспешного гарнитура в кабинет. Его супруга разглядывает подаренный пояс.

— Жора, это что, серебряный набор на поясе? Откуда такая прелесть?

— Нет, Елена, это посеребренная бронза. Всё производится в нашей школе по старинным рисункам. У вас в руках реплика женского пояса северных славян одиннадцатого-двенадцатого века. То есть налицо влияние культуры викингов. Самое удивительное, что классические растительные орнаменты норманнов активно использовались и перерабатывались в эпоху модерна в начала двадцатого века. Такая вот связь времен.

— Мне очень понравилось. Еще не знаю, с чем буду носить, но точно буду! И я не помню этот пояс на фотографиях с Илюшиной выставки.

— Этот пояс изготовлен специально для вас. Так что его еще никто не видел. Возможно, потом появится что-то похожее. Но пока нет, уверяю вас.

— А вот это вдвойне важно! Я даже не знаю, что приятнее, быть единственной обладательницей эксклюзивной вещицы или первой владелицей вещицы модной. Жора, что вам мешает делать украшения из серебра по-настоящему?

— Всего две мелочи: отсутствие серебра и боязнь связываться с криминалом. Частный оборот драгметаллов в СССР под запретом.

— Всё верно, Жорж! Так всем и говори! Нет, не был, не привлекался! И Лену не слушай, она дама со вкусом, но без юридического образования. И вообще, пошли уже погуляем. Когда ты еще по вечерней Москве погуляешь не спеша?

— Илья Борисович, пойдемте на Крымский мост, почему-то люблю его. — Мы уже вышли из подъезда и Родимцев явно не имел перед собой конкретной цели прогулки.

— Отличный выбор, только там дует вдоль реки. Не замерзнешь в своей куртке?

— Натуральный мех, плотная ткань, уверен в ней на сто процентов. Не замерзну. — Мама к зиме сшила мне новую куртку на новый размер, конечно же фирмы «ORBEO». Так пойдет дальше, придется регистрировать торговую марку.

— Да, куртка у тебя отличная. Где купил, не поделишься наводкой? И вообще, чья она, не встречал раньше эту фирму в СССР.

— Это моя куртка.

— Узнаю Жорж Остроязыкого. Ни часа без иронии.

— Как раз без иронии. Вы спросили, чья куртка, что за фирма. Отвечаю — моя. Я разработал дизайн, мама технологию. Логотип тоже мой. Мы сели и сшили. А когда денег было маловато, сели и сшили еще несколько на продажу. Подкладка из натуральной овчины отстегивается, носить можно и зимой, и осенью.

— Опять удивил. Сколько в тебе талантов скрыто всяких.

— Угу, я их старательно прячу, а они высовываются. Боюсь, похитят меня однажды такого замечательного.

— Всё шутишь. Давай теперь серьезно. Что ты имел в виду, когда говорил ту фразу про перенос выставки? Ты ведь не просто так это сказал.

— Жорж Милославский просто так не скажет, так говорят в моем городе. Я знал, что выставку в ранее назначенный срок отменят. А уж перенесут на позднюю дату или совсем, не знаю. В любом случае я считал, что лучше организовать открытие пораньше, чем сильно позже.

— Ага, и Онегин тебя поддержал. Вы с ним что-то знали?

— Я его убедил, он мне поверил. Как видите, мы не прогадали.

— Зачем ты мне это рассказал?

— Чтоб вы знали: когда я говорю что-то очень странное или неприятное, я не шучу. Если я на чем-то настаиваю, есть очень важные для того причины. Такая ситуация может повториться. И еще я почти уверен, сказанное, по большей части, остаётся между нами. Потому что вы умный рассудительный человек.

— А вы, Жорж, человек-загадка. Слегка мистикой попахивает, не находите?

— Это потому, что ветер вдоль реки, запах в сторону сносит. А так бы пахло сильнее. Я порой дома долго не могу оставаться, так пахнет мистикой. И серой.

Москва-река в центре Москвы-столицы уже замерзла, чернота под мостом не была такой пугающей, какая она бывает ночью в другое время. Но на перила облокачиваться было по-прежнему опасно. Тянуло и звало вниз со страшной силой, как всегда. Даже на вертолетной площадке небоскреба меня никогда так сильно не манило прыгнуть, как у перил Крымского моста. За это его и люблю — за сильные эмоции.

— Илья Борисыч, а хотите стишок?

— Валяй, уже ничему не удивлюсь.

— Ошибся, удивил опять. Это твоё?

— Угу, из еще ненаписанного.

— Как это?

— Когда поживу тут, разочаруюсь в себе и людях, захандрю… тогда и напишу. А сейчас повода нет.

— Снова запахло серой?

— В точку, Илья Борисович! Читали «Жук в муравейнике»?

— Не очень люблю фантастику, но да, читал.

— По мне, самое талантливое произведение Стругацких. За него я им многое прощаю.

— Что ты им прощаешь?

— Не берите в голову, брюзжу по-комсомольски. Братья нив чем не виноваты, они сначала честно фонтанировали энтузиазмом, а потом честно скатились в уныние. А уныние это грех. С точки зрения комсомольца, в том числе.

Илья Борисович стоял рядом с этим внезапно погрустневшим пареньком и смотрел вниз на едва проглядывающие льдины. Ему пришло в голову, что рядом с ним не восьмиклассник, а поживший мужчина, на плечи которого свалилась какая-то огромная тяжелая глыба. И что этот мужчина боится скинуть эту глыбу с себя. Боится за ноги? Или за тех, кто рядом? Так может и Илье стоит отойти подальше, чтоб не попасть под обвал? Но ведь интересно! Рядом опять интересно как в молодости. Он же не кривил душой, когда говорил Жорке, что рядом с этим парнем воздух свежее. А сера, видимо серу не каждый может учуять. Не все обучены.