Чтение онлайн

— У меня абонемент!

И только Черненко был уверен, что сможет вывести страну из той трясины, в которой она увязала, строил планы, подбирал команду. Крепко держал руку на пульсе страны. Блажен кто верит. Вот только благими намерениями выложена дорога в ад.

Если я что-то понимаю во внутренней политике СССР, то любая замена первого лица ведет к заменам в аппарате. С другой стороны, в любой крупной компании так, новый топ-менеджер тащит за собой команду преданных помощников, которые ему по гроб жизни обязаны. А толпа подручных прошлого руководителя никому не нужна. Чаще всего плюют на их компетентность и на вакуум в головах своих. Ближайшее окружение меняют на сто процентов. А работать кому? «Ты пойми, государь, умных много. Верных мало!» Такая вот история с высшим менеджментом — верные ценнее умных. Да и то верно, когда еще всё развалится, а кинжал в бок от соратника можно получить прямо сейчас. Цезарь не дал бы соврать, но он умер.

Мои дорогие хорошо знакомые начальники сидят на такой высоте, что им точно ничего не грозит. Онегин чуток голову пригнет, сабля свистнет над волосами. А если Онегин не полетит, то и Саенко удержится. Такие же мысли сейчас крутились в тысячах голов руководителей разных уровней. Каждый прикидывал — слетит начальник начальника или удержится? А если слетит, мой тогда куда? Потому как сразу за этим вопросом шел следующий: «А если мой того — я в утиль или на его место?» Прямо как на войне — рост в званиях за счет естественной убыли командиров. Но вслух о таком говорить было нельзя, тут не фронт, храбрость никто не оценит. Так что страна моментально забывала внезапно ушедших на пенсию или «на другую работу» героев вчерашних дней и шла дальше, к светлому будущему.

Мне не каждый день удавалось оказывать влияние на политику СССР — порой отвлекался на другие дела — то в магазин сходить за продуктами, то тренировку провести, то помочь Маше собрать очередные особо важные цифры по охвату молодежи очередного района спортивно-массовой работой. Оказалось, что я совсем зеленый и многое еще не знаю в технологии сбора и обработки информации. Например, если не получается дозвониться до очередной Постной Масловки и узнать количество участников пробега в поддержку пролетариата Африки, надо просто взять отчет о числе бегунов за свободу Никарагуа в прошлом году и увеличить на пять процентов. У нас же охват увеличивается. Но это только в том случае, если число комсомольцев не сильно упало по причине, допустим, массовой отправки на БАМ. Хотя можно и проще поступить — взять цифры с потолка. Но последняя схема не очень приветствуется. С таким подходом хорошую карьеру не сделать.

А еще мне мешали всерьез заняться преобразованиями в стране заседания народного суда — самого гуманного суда в мире! Пока умирал Андропов, дело цыганского баро Тобара дошло до суда, я там выступал как потерпевший по одному из эпизодов, причем как ребенок в присутствии отца. Забавно вышло — дрался с рецидивистом один на один, а в суде давал показания с папой. Присягу на библии не давал, так что рассказывал не «правду, только правду, и ничего кроме правды». Был бы я древним викингом, давно бы уже как взрослый на тинге говорил в свои пятнадцать. В этом временном отрезке подсудимые сидят в зале на отельной лавочке, а не в аквариуме или клетке, как в следующем. И не прикованные к бревну, как в прошлых. Самых отъявленных головорезов типа этого цыгана держат в наручниках. Так что на мой взгляд жителя двадцать первого века, судебный процесс походил на дружеские посиделки, ни тебе словесных дуэлей, ни выкриков из-за решетки. Подсудимый смотрел в пол, категорически отказался давать показания, и за него выступал его адвокат. Судя по галстуку-бабочке сиреневого цвета, это был весьма дорогой юрист, в их среде кому-попало не разрешают носить бабочки на шее. Вполне логичны ход диаспоры — не смогли отмазать или помочь чем-то, так хоть адвоката наймем подороже. Дорогой адвокат в безнадежном процессе как дорогой катафалк — и клиента не оживит, и едет медленно, зато престиж поддержан. Ну и прикид на Тобаре был вполне пижонский, что называется, цыгане расстарались, подогрели и собрали в путь-дорогу как родного.

Народу на оглашении приговора было много, всё-таки случай громкий, в центральной газете писали. Всем был понятен принципиальный исход, но интрига оставалась по сроку. Я всегда посмеивался над тем, что в одном случае судья может применить принцип поглощения менее строго наказания более строгим, а в другом — принцип суммирования. Говоря русским языком, если два преступления выдавали по пять и по семь, то в одни руки могут дать семь лет, а могут двенадцать. Как суду восхочется. Одно ограничение — в СССР позднего периода максимальный срок, назначаемый судом — пятнадцать лет, это считается высшей мерой наказания. А расстрел как раз не высшая мера, а исключительная. Те же Фаберже, но сбоку. Мой цыган под исключение не попал, ему выписали одиннадцать путем частичного сложения — барабанные палочки, как говорят в лото. Адвокат, судя по лицу уже знал срок, осужденный тоже. Без огонька, без последнего слова, молча ушел в закат. Думаю, ромала, мы с тобой в этой жизни не встретимся. Никому ты тут не нужен. Надеюсь, ты тоже меня забудешь к моменту выхода на свободу. И да, других цыган в зале суда не наблюдалось. Видимо, у них не принято посещать такие учреждения без крайней нужды.

В Туле середины восьмидесятых своя машина — это очень удобно. Пробок нет, с парковкой никаких проблем. Одна беда — ремонт и запчасти. Точнее, отсутствие запчастей и проблемы с ремонтом. Если руки не золотые, то высасывать из тебя денежки будут со страшной силой. «Запорожец» проще, дешевле Жигулей в эксплуатации, а еще у него шикарная печка! Едем с папой по городу, в салоне тепло и уютно. Я скоро стихи начну писать этой печке! Я другой такой печи не знаю… У всех машин система обогрева представляет из себя вентилятор, который отбирает тепло от движка. Так что название «печка» категорически неверное. Хочешь греться — гоняй мотор. У Кабанчика автономная бензиновая печь с камерой сгорания и контуром обдувки. Чтоб в салоне было тепло, нужно, чтоб был бензин и живой аккумулятор, на час работы хватает четырехсот граммов — в деньгах это двенадцать копеек! Почему акцентировал внимание на печке? А холодно на улице, февраль делает вид, что он вечен.

— Паап, а ты последний раз майонез давно делал?

— Мама на Новый год просила приготовить, тогда и делал. Сам же оливье трескал свой экспериментальный.

— Ничего не экспериментальный, а почти классический! Яблоки и курица — это самый минимум, по-хорошему бы еще рябчиков тужа положить.

— И ананасов? Чтоб как у Маяковского про последний день буржуев. Ты сбился с темы.

— А сбацай десяток поллитровых банок. Только, чтоб банки пастеризованные как слеза, под крышку закатать и бумажки прилепить с датой производства. Ну или чуть поменьше, не десять…

— Жора, ты не охренел?

— Мысля одна гуляет. Тебе не надоело в шахтерах ходить?

Папа, когда переехал в Тулу, ушел из системы Министерства Путей Сообщения и устроился работать в объединение «Тулауголь». На самом деле, работа у него была та же — инспектирование железнодорожных станций, только уже не сети дорог СССР, а промышленных путей Министерства угольной промышленности. Но я дразнил отца шахтером, не мог удержаться. Когда он приступил к новой работе, я с удивлением узнал, что в Тульской области сеть железнодорожных веток, обслуживающих шахты, протянулась на многие сотни километров. И если уж говорить про шахты, то надо признаваться — в Подмосковном угольном бассейне уголь был отвратный, бурый уголь, которого сколько в печь закинешь, столько шлака и выгребешь. И толку от него было — только миксовать со слишком калорийным углем, чтоб колосники в печах не прогорали. Отвлекся.

— Папа, хочу, знаешь какую авантюру устроить — подбить кое-кого на организацию в ближайшем совхозе майонезного цеха. И чтоб ты там за главного был. Как идея? Ты ж вырос на селе, все нюансы знаешь. Будешь и начальником цеха, и горожанином, и при продуктах.

— Ну не знаю, неожиданно очень.

— Нифига себе, неожиданно! Я два года идею под стол запихиваю, а ты — неожиданно! С тебя майонез и подумать, с меня — подумать.

— Начинай рассказывать, Жора. Как ты видишь эту свою идею.

— В твоем гараже можно попробовать взбивать массу, пока он почти пустой и холодно. Холодильная установка имени Деда Мороза упростит мелкое производство.

— Мне не очень реальной кажется твоя затея не технически, а организационно. И зачем тебе столько банок?

— Понять хочу, является ли уксус достаточно надежным консервантом. Сколько может храниться закрытая банка, хочу посмотреть. Ну и кушать. И угостить кое-кого.

— Я еще не услышал про организационные моменты.

— Угощу майонезом начальника, еще кого-то. Расскажу, что производство несложное, а востребованность и рынок сбыта шикарные.

— И-и-и? Продолжай, Жора.

— Убедю, то есть убежу, убежду… Тьфу! Короче, все поймут, какая хорошая мысль создать майонезный цех. А я скажу, что есть грамотный производственник, который его возглавит. Мой отец.

— С пищевым образованием, с опытом и связями. Твой начальник майонез скушает и пошлет тебя подальше. Не фантазируй и не говори то, в чем не разбираешься.

Ну и ладно. Я и сам пока говорил, понял, что ерунду несу. Что-нибудь другое придумаю. А отец пусть в шахтерах остается. В середине февраля у нас с Михаилом произошел совершенно обычный, но знаковый для меня разговор, и начал его я: