Чтение онлайн

– Да, но не просто остановимся, а вначале осмотримся. А воды в этой луже нам всем хватит на день. Лужа. – И, не давая времени на возникновение возражений, Иван распорядился: – Арно и Хиркус сходите туда, там может быть вода, – он махнул в направлении зарастающей тропы, ведущей к стенке низкорослых кустов. – Жулдас и ты, Шилема, переведите женщин в тень, вон туда, и успокойте. Будете находиться с ними на всякий случай.

– Я лучше тоже воду поищу, – воспротивилась Шилема. – А они сами пусть разбираются, где им сесть. Что я им…

– Воду поищут без тебя, – строго сказал Иван. – Их охранять надо. Так что держите автоматы на изготовке. Джордан, ты также оставайся здесь. А мы с доном Севильяком осмотрим округу. Если для нас образовалась ловушка, то пока с ней разберёмся, следует знать, где мы находимся.

– Но стоит ли нам распыляться? – уже делая первые шаги по тропе, спросил Арно. – Нам нужна вода, но и безопасность тоже.

– Будем сидеть или искать воду, то это не спасёт нас от появления местных, – возразил Иван. – Без воды остаться, та же опасность. Надеюсь, в случае нового нападения, мы успеем сбежаться. Всё, Арно, идите! Дон Севильяк, мы с тобой пойдём по спирали вокруг. Так?

– Так, Ваня, – охотно отозвался дон Севильяк.

Жулдас, словоохотливо подбадривая женщин, с помощью Икаты, стал переводить их в тень. Шилема же ходила с суровым лицом за ними по пятам, с автоматом на груди, ворчала себе под нос, но ничего не делала.

Наблюдая за ней, уходящий в поиск Иван, поделился наблюдением с доном Севильяком:

– Лентяйка!

Дон Севильяк после долгой паузы, когда они уже успели пройти с десяток шагов, не согласился с его утверждением.

– Нет, Ваня. Она не лентяйка. Она воительница. А ты заставляешь её то кого-то, неприятного ей, защищать, то жалеть, а то и ухаживать. Вот она и киснет при тебе.

Он высказался и гулко хохотнул, заставив оглянуться далеко уже ушедшим Арно и Хиркуса.

Иван махнул им рукой, мол, всё в порядке, буркнул:

– Не смешно! Киснет, не пошла бы с нами. Тоже мне, воительница!

– Да ты меня, Ваня, не так понял. И, вообще, не понял. Она же при тебе как ручной ягнёнок. Смотрю на неё и глазам своим не верю. Ни рычит, ни скандалит, ни на кого не набрасывается. Будто дрессированная стала. Что бы ты ей ни сказал, она выполняет.

– Что-то я такого не заметил.

– Это потому, что ты её не знал. Ещё полгода назад…

– Э, э! Смотри под ноги! – крикнул Иван, и сам отступил в сторону.

Громадный скорпион величиной с ногу дона Севильяка в боевой позе перегородил им дорогу.

– Он никак драться с нами собрался? – удивился дон Севильяк, рассматривая насекомое, готовое к нападению. Его ядовитый шип на кончике безглазой головы хвоста хищно отсвечивал отполированным хитиновым покровом. Хвост крючком был поднят кверху. – Но почему он такой большой?

– У него спроси. Обойдём!

– Да я его одним пинком…

– Зачем? У него здесь охотничье место, а мы помешали.

– Ну, Ваня…

– Обходи!

– Да я только хотел… Видишь ли, Ваня, я к тому… Пока здесь кроме нас никого нет, скажу…

Иван оглянулся.

– Это так. И что? – спросил он, не понявший замешательства дона Севильяка.

– А то, Ваня, что я есть хочу.

– А-а… Я тоже не прочь что-нибудь съесть. Это ж когда мы последний раз ели? Но здесь нам придётся туго.

– Вот именно, Ваня, что туго. Не сегодня, но уже завтра наши мешки опустеют. Что есть будем, Ваня? Вот этих?

Дон Севильяк прицелился и поддел скорпиона ногой, мгновенно отскочил назад. Огромное ядовитое жало едва не воткнулось в сапог ходока.

– Что ты делаешь? – воскликнул Иван, живо представляя, что было, если бы хвост насекомого достал ногу дона Севильяка. – Здесь умереть захотел?

– Я? Умереть? Хо-хо-хо! – во всю силу лёгких, которых хватило бы на троицу нормальных людей, захохотал ходок так заразительно, словно Иван рассказал ему смешной анекдот.

Гулкие звуки, издаваемые мощным хохотом, словно разбудили и оживили округу.

Из-за тощего кустарника, клочьями покрывающего окраину близкой пустыни, стала выскакивать и вновь прятаться какая-то живность. Почти из-под ног Ивана скользнула тонкотелая змея. Над головой стремительно промчалась птица или нечто, умеющее летать, и забилась в листву, где не чирикнула, а проблеяла овцой.

– Ничего смешного, – пробормотал Иван.

Он был бы рад поддержать напарника. Давно уже не смеялся. Сказано же: делу время, но и потехе час. Но упоминание о еде и бесшабашная фривольность дона Севильяка с опасностью, отбили у него охоту хотя бы улыбнуться.

– Ваня, смотри веселее, – заметил его состояние дон Севильяк. – Ты разве не обратил внимания, как все мы, кроме тебя, конечно, выскочив сюда и попав в эту проклятую временную яму, повеселели и почувствовали себя свободнее? – Иван насуплено промолчал. – Спросишь, почему? А потому, что всё случившееся с нами, начиная от входа в поле ходьбы Кап-Тартара, необычно! Это так не похоже на все наши жалкие побежки во времени, к которым мы привыкли и делаем машинально. Я, когда сидел в мешке Сола, злился, конечно, на Радича и ненавидел Гнасиса, но вот тут, Ваня, – дон Севильяк наотмашь ударил себя в грудь, она отозвалась звуком тамтама, – у меня всё пело от происходящего со мной небывалого приключения.

– Ну, ты даёшь… – ничего не нашёлся сказать Иван на неожиданный восторженный спич дона Севильяка.

«Это же надо! – подумал Иван. – Я тут, значит, один только маюсь и ломаю себе голову над сложившимся с нами положением, когда совершенно неизвестно всё. В каком прошлом мы очутились, вытолкнутые из временного канала? Где мы находимся в пространстве? Я не знаю, что делать нам самим и с оказавшимися с нами женщинами? Я не знаю, как выбраться из отстойника, и что мы будем есть? А они! Они живут одним моментом и жаждут вкушать приключений!

Чёрт побери, этих долгожителей!

Их чем-то удивить или испугать непросто. Дон Севильяк сидел в мешке Сола, а душа его, оказывается, пела! А!

А мне пришлось, оставив свои дела, бросаться в пучину прошлого через Шлома, Ратаприкунту, школы ходоков до самого безумного гения Сола. Потом возиться с почти бесчувственными телами ходоков, чтобы увести их во времени от взрыва входа в мешок, а затем тащить их в настоящее…

И что же?

Он сидел там, наливался вином, как бурдюк, ничего не соображал… Но был рад так, что до сих пор не может забыть свалившегося на него счастья в его бесцельной и не интересной жизни!