Чтение онлайн

Вздохнув, я достал из встроенного в сиденье водителя холодильника маленькую пачку сока и пробил фольгу трубочкой. Много лет я пытался строить образцовую семью — и в целом получилось! — но парочка крупных провалов есть. Первый — мой личный, в виде внебрачного сына, ныне работает адъютантом Коли. Второй — великая княжна и моя внучка Анна Николаевна, которая в шестнадцать лет умудрилась сбежать из дома и страны.

Агенты «Избы» нашли ее быстро — в гостинице, в одном нумере с португальским принцем «второго эшелона». Позор — ужаснейший, и нам пришлось сильно попотеть, чтобы выдавить эту историю из инфополя. Сделанного не воротишь — пришлось благословить дурочку на брак с принцем и обоих селить подальше от посторонних глаз — в Аргентинской провинции Японской Империи. Дело было в войну, и я не знаю, чем руководствовался принц, когда сбежал в Америку и завербовался там во вражеские войска. Вражеские войска, и с фронта вернулся в сильно фрагментированном виде. Анна, к тому времени подарившая миру замечательную девочку, от горя помутилась рассудком и попыталась на арендованном самолете долететь до Антарктиды. Связь с ней пропала еще за добрые две сотни верст до континента, а поиски ни к чему не привели.

Не бывает так, чтобы среди трех десятков прямых потомков не нашлось ни одной так сказать эксцентричной личности, и, как бы цинично это не звучало, я не устаю благодарить Бога за то, как сложились судьбы всех остальных Романовых моего крыла родословной.

Все выбрали браки со «своими». Почти все покинули столицу, осев во всех краях расширенной Империи. Там, на «новых» окраинах, сейчас интересно: переосвоение территорий и пересборка государства для многих имеют романтический ореол чуть ли не времен Фронтира. Собираемся мы как минимум раз в квартал — это в полном составе, а так дети, внуки, племянники с племянницами, золовки да деверя в разном составе приходят в гости регулярно. Мир в эти времена кажется по-настоящему маленьким: ну что эти десять-пятнадцать часов в комфорте «первого класса» самолета для тех, кто еще помнит каким удовольствием оборачивалось путешествие по пожилым дорогам на каретах да по железной дороге с зубодробительной скоростью километров этак в сорок в час.

— Добавь-ка, Никита, — попросил я своего лысого, ушастого и круглолицего водителя с фамилией Хрущев.

— Есть, Георгий Александрович! — вдавил он педаль газа посильнее.

— Что там по «текучке»? — повернулся я к усатому, кудрявому грузину, немного неуклюжая рука которого совсем не мешала ему работать моим секретарем и вторым человеком в Госсовете по совместительству.

Иосиф Виссарионович открыл блокнот — работы даже сейчас, перед сладко маячащей перед носом пенсией, очень много!

Санкт-Петербург

Красный Бор — 2006

— Ваммм! — услышал он и в то же самое мгновение десяток мягких, но сильных рук схватили его, смяли, скатали в небольшой тугой шар и бесцеремонно катнули в неизвестность.

Шар (он — Иван Толкачёв) упруго подпрыгнул на выступе, перевалил его и, глухо стукая, как в пересохшее дерево, покатился по невидимым жестким и холодным ступеням куда-то вниз, в темноту.

Шар катился и прыгал без задержек, а Иван, хотя и чувствовал и знал, что он — это шар, но как будто бы в то же самое время висел где-то над ним и рядом, слышал стук, ощущал движение извне и старался разглядеть его в темноте.

Через некоторое время, подпрыгнув в последний раз, шар остановился. Неведомая сила навалилась, стиснула Ивана в малом объеме шара. Раздался короткий звук лопнувшей струны и…

Иван проснулся.

В тишине торопливо и чётко, с под звоном тикали часы. Что-то передвигали, или ему это показалось, этажом выше. За окном шмелем прожужжала машина. И наступила тишина.

Не открывая глаз, Иван потянулся и подумал, что всё было сон и чепуха. Та, которая тайком прокрадывается в наш мозг, когда мы спим, и творит там такое, что и, бодрствуя, не придумаешь…

Чепуха! Но совсем недавно у него по спине бегали мурашки, и рывками работало сердце.

Иван притаился, ожидая нового чуда, которым так богат утренний сон, но спать уже не хотелось. Счастливо вспомнил: сегодня выходной. Вот сейчас он встанет, спокойно умоется, тщательно побреется… Нет, бриться не будет. Со щетиной можно походить денёк. Зато, не спеша, просмотрит газету, позавтракает и на весь день укатит за город. Ну, например, в Рощино или, ещё лучше, в Павловск.

— М-м…

Вдруг вспыхнул яркий свет, ударил по глазам сквозь веки и заставил Ивана крепче зажмуриться.

— Что такое!? — всполошился он.

Открыл глаза и приподнялся на локте.

Он лежал на широком ложе, устланном нежным ворсистым покрывалом. Его же давно обжитая полуторная кровать с матрасом и простынями куда-то исчезла. Стены его тесноватой комнаты округлились и раздвинулись вширь, потолок — в высоту. Ослепительный свет падал не из окон, а от белой тарелки купола. У противоположного от Ивана полукруга стены что-то горело. Ароматный дымок, лениво и прихотливо извиваясь, пепельно-голубой струйкой тянулся вверх, под купол, а там растворялся на светлом фоне.

Тепло и нега царили в этом помещении.

Неужели он и вправду заснул и ему сниться чудный сон? Однако прочувствовать и по-настоящему отдать должное окружающей красоте и уюту Ивану толком не удалось, потому что рядом с его новым просторным ложем на причудливых пуфах восседали не менее занятные люди.

Они смотрелись уж слишком реально, чтобы можно было усомниться в яви.

Перед ним было двое мужчин.

Ивану понадобилось несколько мгновений, чтобы тренированным взглядом их оценить и выделить детали этих незнакомцев — внешний вид, позы, лица. И… успокоиться. От них не исходило угрозы. Напротив, веяло умиротворённым ожиданием, когда он проснётся.

Ближе к нему сидел худощавый блондин с высоким морщинистым лбом над серо-голубыми глазами в опушке длинных ресниц. Его тонкие веснушчатые руки свободно лежали на острых коленях. Чёрный костюм, пиджак расстёгнут, снежно-белая рубашка, широкий, в горошек, галстук. Лицо умное, спокойное, в глазах затаилась сверкающая слезинка.

Иван где-то его уже видел, и совсем недавно. Начал было лихорадочно вспоминать, где именно и когда, и тут же, осознав всю никчёмность этого занятия, перевёл взгляд на второго незнакомца.

Тот жадно рассматривал его.

Смуглое цыганистое лицо быстро менялось и выражало то радость, то испуг, то сомнение, то растерянность. Казалось, внутри у него всё клокочет от нетерпения, и он не знает, чем всё-таки выплеснуться наружу. В одежде его, на взгляд Ивана, — небрежение и безвкусица. Просторная, пёстрая до ряби в глазах рубаха заправлена под широкий грубый пояс тёмной кожи. За расстёгнутым, замусоленным от долгой носки воротником видна мускулистая шея и часть волосатой груди. Сапоги с невероятно высокими каблуками и сверкающими голенищами, гармошкой сидят на сильных ногах, обтянутых цирковыми ярко-красными трико.