Чтение онлайн

Охтли слегка поморщился.

И яркая лазурь на лице пошла трещинами.

– Что ж… - он бросил быстрый взгляд на запертые двери, перед которыми золотыми статуями застыла стража. – Если уж выпало так… мне показалось, что вы желаете мира.

– Кто не желает мира? – Верховный развел руки.

– Вот именно… вы ведь уже немолоды. И больны. Настолько больны, что при всей прежней принципиальности не гнушаетесь помощью проклятых. Маг вас лечит, а потому жив?

Верховный ничего не ответил.

– Пускай так. Он никому не мешает.

– А я?

– Вы тоже можете… не мешать.

– Неужели?

Разговор этот пустой. И человек тоже.

– Вам и делать-то ничего не нужно. Вернетесь… к прежним обязанностям, - он облизал губы, почти стерев с них золотую краску. – Ранее ведь вы редко бывали во дворце. Боги? Служите им. А людское оставьте людям.

– Вам?

– Не только. Многие достойные люди обеспокоены происходящим.

– Сочувствую им.

– Вам кажется это забавным? На Севере, на юге вот-вот начнется голод. Чернь плодит слухи, самые чудовищные, но и ладно, хуже, что того и гляди начнутся бунты. Кто их усмирит? Кто остановит пролитие крови? Кто даст надежду? Дитя, которое того и гляди само предстанет пред богами?

– У вас есть иные варианты?

Воины неподвижны.

И все-таки сменились. Верховный чувствует на себе настороженный взгляд того, кто беззаветно предан Дарительнице жизни.

А вот Охтли, кажется, убежден, что ему все подвластно.

– Есть. Совет. Совет назначит супруга.

– Девочка юна.

– Это не имеет значения. Главное, что брак этот свершится и будет признан Богами. Её супруг займет место, подобающее Императору. Его рука будет крепка. И чернь успокоится.

– А Императрица?

– О, не стоит опасений, дитя не пострадает. Его окружат любовью и заботой. Его будут беречь, ведь там многие поверили в эту байку о Дарительнице жизни.

– Многие, но не вы?

– Я давно уже не верю в чудеса.

– А во что тогда?

Трещин на лазури становится больше. Они расползаются от уголков губ к щекам, и к вискам. Они ломают изысканный рисунок и даже золотые змеи того гляди осыплются.

– В силу. Во власть. В то, что каждый должен заниматься своим делом, а не…

– Я слышала, - этот голос раздался откуда-то сбоку.

И Верховный обернулся.

Как он мог… не увидеть? Не заметить? Лицо Охтли вытянулось. А потом он стиснул губы, явно осознав, что отступать некуда.

– Так даже лучше. Возьмите…

Договорить он не успел. Дитя вытянуло руку и Охтли вдруг захлебнулся слюной.

Качнулись копья стражи.

И юный Ицтли встал между Императрицей и людьми в белом, которые, кажется, еще не совсем поняли, что происходит.

Кто-то из них качнулся было к Охтли, что лежал на полу, скорчившись, но и сам, захрипев, сполз на пол. Тело его судорожно дернулось.

– Тоже плохой человек, - сказала Императрица.

И золотые бубенцы в её косицах зазвенели.

Она же, подняв юбки, шагнула вперед и взяла Верховного за руку. Это прикосновение отозвалось ноющей болью во всем теле, но потом боль сменилась жаром, а жар оставил ощущение тепла. Того давным-давно забытого тепла, которое бывает лишь в детстве.

Вспомнился старый храм.

И задний двор.

Хлев со свиньями. Утро раннее. Рассвет, который вот-вот, а потому надо спешить, оттащить корыто свиньям и вернуться до того, как старший жрец поднимется на вершину. Там пирамида была маленькой, да и жертвы приносили не каждый день.

Но…

Он вспомнил, как хрустел лед под босыми ногами. И холод пробирался, кажется, до самых костей. Тяжесть ведра. И теплое дыхание, наполнявшее хлев. Возню свиней.

Их прикосновения.

То, как торопливо стирал грязь с кожи, зачерпывая слежавшийся снег. А потом бежал, бежал, боясьь опоздать. И взлетал на пирамиду.

И смотрел, как клинок пробивает грудь раба. А потом подставлял руки, принимая дар сердца. И тогда в окоченевшие пальцы возвращалась жизнь. И ему, ничтожному, казалось, что в этом все дело.

Что именно он, а не Солнце, такое далекое, принимает этот дар.

Верховный прикрыл глаза, вдруг осознав, что еще немного и расплачется.

– Я, - выдавил он. – Тоже не слишком хороший человек.

– Случается, - Императрица потянула его за руку. – Ксо говорит, что слишком хороших не бывает. Что если ты слишком хороший, то тебя убьют.

Стражи стало…

Было.

Следовательно, Владыка Копий серьезно отнесся к предупреждению.

– Совет, - девочка встала над человеком, который лежал. И краска сползала с лица лоскутьями. – Собери их. Скажи, что я хочу говорить.

– Хорошо.

– Ты не станешь спрашивать, о чем?

– А надо?

– Не знаю. Нет. Наверное. Ты тоже услышишь. Но тебе нечего бояться, - она ткнула босой ножкой в бок. И звякнули золотые браслеты на щиколотке. – Ты…

Девочка вдруг повернулась к Мекатлу, который стоял, неподвижен, словно статуя.

– Подойди.

Он сделал шаг. И второй. А на третьем опустился на колени, чтобы в следующее мгновенье просто растянуться перед Дарительницей жизни ниц.

– Тоже плохой… но не совсем. Ты знал того, кого зовут Нинус?

– Да, госпожа.

– Встань. Почему они все время падают?

– Потому что таков обычай, госпожа.

– Неудобный обычай. Пусть больше не падает. Я не хочу разговаривать с его спиной.

Ксочитл поднялся на колени.

– Пускай, - Императрица милостиво кивнула. – Расскажи. О нем. Пожалуйста. Ксо говорит, что я все равно должна вести себя вежливо. Даже если я Императрица. Особенно, если я Императрица.

– Конечно, - Верховный с трудом удержал улыбку. – И я буду очень благодарен, если ты простишь этого человека.

– Он тебе нужен?

– Очень.

– Зачем?

– Он верен. Пока. И не пытается строить заговоры. А еще кто-то должен подниматься на вершину и приносить жертвы. К сожалению, Охтли прав. Я стар и слаб. И мало на что годен.

– Ничего, - Императрица погладила его по руке. – Боги все равно тебя видят. Ксо так говорит. А ей я верю… я не убью тебя. Но…

Она протянула руку и пальцы коснулись лба. Мекатл дернулся было и замер. Его рот приоткрылся, глаза закатились.

– Подержи, чтобы не упал.