Чтение онлайн

И вот, одну болезненную вечность спустя, я почувствовал, словно кто-то выключил напряжение в оголённом проводе, за который я держался. Чуть позже понял — Клык отцепился. Словно гигантская пиявка, наевшаяся досыта. Напор энергии, бьющей в меня, иссяк. Нет, в гробнице её всё ещё было дофига и больше — просто она попадала в меня не сама по себе, а по воле Клыка. И вот как только он решил, что ему хватит — отцепился. Скотина…

Я отдёрнул руку как только смог более-менее ясно себя осознавать. Моя одежда обуглилась, кожа была покрыта сетью трещин, из которых сочилась кровь. Я постарался выпрямиться, но вместо этого шатнулся назад и рухнул на задницу, опираясь на трясущиеся руки. Тело горело изнутри, наполненное чуждой, бурлящей силой, которую Клык теперь переваривал с довольным урчанием.

«Ты пытался нарушить договор, Пожиратель,» — обратился я к этому паразиту — «Ты обещал не управлять моим телом.»

В глубине сознания раздался низкий, довольный смех, похожий на перекатывание камней.

«Упрямый сосуд. Я пытался спасти твою жалкую плоть от разрыва. Поток был сильнее, чем я ожидал. Без нового круга, а лучше двух, ты бы погиб», — всё-таки решил ответить он.

«Однако я жив. А ты пытался предать, и лжёшь, что делал это ради меня».

Опираясь на дрожащие руки, я с трудом оторвался от холодного камня крыши. Фиолетовые вихри вокруг стихли, песок оседал. Трещины на гробнице больше не сочились адским туманом. Работа была сделана. Практически, ценой моего разрыва на части.

«Спасти…» — ярость, бушевавшая внутри меня, требовала выхода — «Мне пришлось защищаться от тебя, а не от того, что снаружи. Знаешь, пожалуй, я отнесусь к договору так же, как и ты.»

Клык не спешил отвечать, поэтому я продолжил: «Твой сосуд шестой стадии… пожалуй, я его предварительно искалечу, лишив всего, что могло бы сделать его полезным даже для… Да для кого угодно. Ты получишь пустую, бессмысленную оболочку. А затем я раздавлю тебя. Сначала в сосуде, а потом найду твоё основное тело, и его тоже уничтожу.»

Смех Клыка оборвался. На мгновение в нашу связь ворвалась волна первобытной ярости, теперь уже от него. А потом пустота. Затем, когда он заговорил, его голос был снова полон насмешки.

«Ты в своём праве. Договор есть договор. Я получил, что хотел. И я доволен», — чувство сытости, почти блаженства, волной прокатилось из его ядра. — «Теперь открой проклятую дверь, пока можно».

Доволен?.. Сомневаюсь. Каких-то своих целей он достиг, но далеко не всех. Что-то я точно ему обломал…

Я медленно пошёл по крыше туда, где располагались лагерем адепты. Внизу, у врат гробницы, зашевелились фигуры. Хельда. Её северяне. Они видели световое шоу на крыше, видели, как стихли вихри.

Пока я приближался, Царица Севера стояла неподвижно, как ледяное изваяние. Её пронзительно-синие глаза, без какого-либо удивления скользнули по моему окровавленному телу, обугленной одежде, нетвёрдой походке.

Спрыгнув с крыши, я охнул от боли, но всё же устоял. Каждый шаг отдавался огненной болью в перегруженных каналах ци, а в груди два ядра — Драконье Сердце и чёрная пульсирующая сфера Клыка — давили друг на друга, словно два разъярённых зверя в тесной клетке. Голова гудела, и соображал я плохо.

— Жив, — констатировала Хельда. Она смерила меня своим ледяным взглядом. — Думаю, тебе стоит переодеться. Сам справишься или помощь нужна? — Не дожидаясь моего ответа, она демонстративно отвернулась и стала смотреть на верхушку гробницы.

Морщась от каждого движения, я переоделся (благо, в пространственном кармане у меня всегда хранится запасной комплект), попутно рассматривая отряд Хельды. Всего с ней было десять человек: тройка крепких бойцов четвёртой стадии, которые смотрели на меня с плохо скрываемым опасением, Вестра и рядом с ней две девушки, судя по всему, тоже разведчицы, которые также старательно смотрели куда-то в сторону пустыни, и четверо убеленных сединами мужей, разной степени древности, в ком угадывалась принадлежность, скорее, к науке, а не к боевым искусствам

— Можно открывать? — спросила Хельда спустя некоторое время.

Я кивнул, подтверждая. Хельда без лишних слов выхватила из ножен артефактный клинок — тот самый ключ, на создание которого ушло столько сил и нервов. Сорок четыре руны, выжженные на идеальном северном булате, замерцали тусклым светом, откликаясь на близость гробницы.

Она вонзила клинок в едва заметную щель между створками врат. Раздался глухой щелчок, будто сдвинулась гигантская задвижка. Затем — тишина. И вдруг каменные громады с глухим скрежетом, поднимая тучи древней пыли, начали расходиться вовнутрь. Перед нами открылся чёрный зев коридора, пахнущий сыростью, камнем и чем-то… металлическим.

— Вперед, — скомандовала Хельда, ее голос эхом отозвался в темноте. Она вошла первой, не колеблясь. Северяне — за ней, строем. Я потащился последним, опираясь на стену. Каждый шаг был пыткой.

Помощь пришла откуда не ждали — рядом со мной появилась Вестра. Она взяла меня под руку и помогла идти, не погружая при этом в тень, как делала раньше.

— Как себя чувствуешь, спрашивать не буду, — хмыкнула она, — рассказать тебе про наших стариков?

Я кивнул. Пока не было ничего интересного — стены вокруг тускло светились, а коридор сужался в точку где-то в непроглядной дали.

Самый старый из них, полностью седой мужчина, удивительно энергичной и быстрой походкой шел вслед за Хельдой и, казалось, хотел её обогнать — Хафнер. Вестра рассказала, что этому старику под две тысячи лет. При этом как адепт он застрял в начале стадии зерна и был слаб.

Неизвестно, сказка это или нет, но говорили, что Хафнер в детстве нашел лампу джинна и пожелал стать бессмертным. Тот выполнил условие, однако забрал взамен весь его потенциал как адепта.

Ныне старик, а тогда юноша, не стал унывать — он получил тело, неподвластное разрушительному действию болезней. А поскольку вкус настоящей, зрелой силы был ему незнаком, он, осознав тщетность попыток культивации, решил всецело отдаться изучению науки — алхимии, травничества, истории, и много чего еще… Разумеется, время и накопленный опыт оставили на его лице свой отпечаток, но он не утратил главного — тяги к знаниям и юношеского любопытства.

— Это правда? — охрипшим голосом произнес я. Удивился так сильно, что забыл про боль в горле, за что мгновенно и поплатился.

— Да черт его знает, — пожала плечами Вестра, — но никто и никогда не видел его молодым. Те трое рядом с ним — его ученики, которые пришли к нему юнцами, а выглядят они более дряхлыми, чем учитель. Такие дела.

Еще минут пять мы шли молча, а я думал про судьбу Хафнера. Судя по походке и энтузиазму в неразборчивых словах, его такая жизнь устраивала. Вскоре коридор как-то внезапно закончился, мы увидели двери, а перед ними, на пьедестале, замерла фигура — голем. Ростом с двух человек, собранный из полированных каменных плит, скрепленных бронзовыми шарнирами. В его груди пульсировал тусклый желтый кристалл. Глазниц не было — только гладкая каменная плоскость, обращенная к нам.

Как только мы пересекли невидимую черту, кристалл в груди голема вспыхнул ядовито-желтым светом. Каменные плиты с грохотом сдвинулись, существо развернулось, подняв руку-плиту. Из ладони ударила странно знакомая волна. Невидимая, но ощутимая. Волна… голода?

Я почувствовал, как ци в моих каналах дрогнула, потянулась навстречу этой волне. Существо начало высасывать ее из меня тонкой, но непрерывной струйкой. Рядом северяне ахнули — Хафнер даже пошатнулся, его лицо побледнело. Для слабых адептов этот высасывающий импульс был ощутим, неприятен, как внезапная дурнота.