Чтение онлайн

— Ах, как я бы хотела посмотреть на ваши гонки по Москва-реке!

— Подожди, Тосечка, — вмешался доктор Пдехов. — Есть вопрос куда посерьезнее. Ты понимаешь, Вася, что тебе у нас оставаться опасно?

Я кивнул. И уставился на врача в надежде, что он мне что-нибудь подскажет.

— Я проверил капитульные списки Георгиевских кавалеров, — неожиданно выдал Плехов. — К моему удивлению, кресты с номерами, соответствующие твоим, были выданы давным-давно солдату с твоей фамилией. Выходит, ты и здесь не обманул. И с учетом всех обстоятельств помочь тебе — мой долг. Все упирается в документы. Было бы у тебя хотя бы метрическое свидетельство… И как я понимаю, запрос в волостное правление или в мещанскую управу — или что там у вас, управление окружного атамана? — станицы Урюпинской отправлять нет никакого смысла.

Что мне оставалось делать? Лишь подтвердить: кругом шестнадцать!

— Н-да. Документов нет, и восстановить их для тебя — проблема. Отчего, почему, как так получилось, спрашивать не стану. Остается лишь одно: изыскать способ тебе помочь с твоей бедой, — принялся рассуждать доктор. — Есть у меня один человек, к которому можно обратиться. Должок у него передо мной. Если уж он не поможет, никто тебе не поможет. Но предупреждаю сразу: для общения с этим господином придется тебе, Вася, заключить сделку с самолюбием. Не тот он человек, с коим ищут даже отдаленное знакомство.

… Беды оказалось две, а не одна. Утром я наконец-то допетрил, что в карманах снова пусто. Сверток-то с деньгами остался у Робкого. Не вышло с лету должок доктору вернуть, как хотелось.

«Пить надо меньше!» — отругал себя классической формулой утреннего самобичевания, но отчаиваться не стал. В честности Мудрова я был уверен практически на сто процентов. А вот в сохранности его тела — лишь наполовину. Как с белым медведем решила вопрос молодежь?

Одолжив у Антонины Никитичны рубль, отправился на извозчике в беспокойную квартирку на Тверской. Швейцар подтвердил, что хозяин дома. Видно было, что он порывался что-то у меня спросить — и я догадывался, о чем, — но не решился. И я воздержался от лишних вопросов.

Поднялся наверх. Прислушался у двери. В квартире было тихо. Осторожно позвонил в дверной звонок. Потом еще и еще. В конце концов, дверь открыл всклоченный Беленцов в неглиже.

— Командор! — воскликнул он, умудрившись вложить в свой возглас и радость, и смущение. И тут же доложился. — А медведя-то ночью увезли!

— Ну вот те на! — притворно расстроился я. — С кем же мне теперь пивка хлебнуть?!

Бодрый заерзал в дверном проеме и, не найдя достойного ответа, позвал хозяина:

— Ростислав! Ростислав!

Выскочивший в переднюю Мудров от радости взвыл и бросился мне на шею.

— Где мои деньги? — спросил я строгим командирским голосом, увертываясь от слюнявых поцелуев и жидких обнимашек.

— Ой!

— Что — ой, ёксель-моксель?!

— Отдали! Зоотехникам, — уточнил бенефициара Робкий. — Пришлось сделать крупное пожертвование. На укрепление бетонного рва вокруг клетки.

Я помрачнел. С одной стороны, медведь с возу — Васе легче. А с другой — почему за мой счет?! Я тут кто — самый богатенький Буратино?

— Эх, вы! А еще революционерами себя называли. И дали денег на тюрьму для друга. Моих денег! А я с ним пил… — подпустил я в голос трагических ноток.

Мудров причину моего недовольства раскусил. Неужели после трехдневного общения хоть капельку поумнел?

— Вы, Командор, не беспокойтесь. Немедленно отправимся в банк, и я вам выдам все полторы тысячи рублей до последней копеечки.

— Тогда чего стоим, кого ждем? — подобрел я и поразился сумме своего выигрыша. — Где твой банк-то хоть находится?

— На Ильинке. Рыбный переулок.

— Я не москвич. Поясни толком, куда нам ехать?

— Китай-город.

— Зарядье рядом?

— В двух шагах от банка. Варварку только перейти.

— Отлично! Собирайся! Сразу и двинем, чего сиськи мять?

Мудров засмеялся, Бодрый его поддержал. И набился в компанию.

— Мне тоже в ту степь. Айда вместе!

… Банк Московского купеческого общества взаимного кредита притаился на втором этаже Нового Гостиного двора. Именно — притаился, ибо находился он за зданием Биржевого зала в небольшом переулке, похожем на ущелье. С оживленных Ильинки и Варварки, по которым плелись пролетки и шлялась чистая публика, его и не разглядеть. Лишь длинная вывеска над арочными окнами между двумя портиками подсказала, где разместился финансовый рай. Да и то она попалась на глаза, лишь когда мы с Мудровым, распрощавшись с Бодрым на Карунинской площади между красивыми зданиями Троицкого и Иосифо-Волоколамского подворий, нырнули в Рыбный переулок. Банк явно стремился избежать публичности. Деньги любят тишину — это как раз про подобное заведение.

И все же я не мог не признать, что банкиры устроились неплохо. И Биржа, и знаменитый «Троицкий» трактир с огромным самоваром в окне, и оба здания Гостиного двора — Старого и Нового. Все под рукой: и распродажи, и торговые склады, и пожрать, и деньгами разжиться на основе «взаимного кредита».

«Придумали же словечко! Взаимное! Ха, ха! Я тоже хочу повзаимствовать».

«Заимствовать» не пришлось, ибо Мудров рассчитался сполна. Я попросил тысячу двумя пятисотками, а остаток вразнобой. Пока кассир подтаскивал деньги, втихаря полюбопытствовал, как в банке насчет охраны в революционные-то годы. И поразился. На улице никакой охраны, четверка жандармов дремлет на стульях, и никаких следов электрической сигнализации, ревунов и т.п. Не сейфы с мощными штурвалами, а несгораемые шкафы — некоторые с распахнутыми створками в прямой видимости клиентов — с деньгами и стопками векселей разного номинала, акций и других ценных бумаг. Никаких решеток внутри, бронированных дверей и стальных лотков для выдачи кэша. И, конечно, никаких стекол, способных выдержать пулю.

«Да, ребята, вам бы „11 друзей Оушена“ показать или гангстерские саги. Страна непуганых банкиров, да и только. Интересно, налеты на банки уже случались в Российской империи?»

Задавать подобные вопросы Мудрову я поостерегся, хотя было крайне любопытно.

… Мы вышли из банка вместе.

Я взглянул направо. На Карунинской площади, которую Бодрый при расставании обозвал Биржевой, прогуливался одинокий городовой. Несколько извозчиков дремали на облучках. Нахальные воробьи прыгали по брусчатке и искали рассыпанное зерно.

— Командор, неужели в таком виде и с деньгами в кармане отправитесь в Зарядье?

— А что с ним не так?

— Это же бывшее гетто. А нынче настоящие трущобы. И народ там живет соответствующий.

Я кивнул. Нечто подобное я подозревал, хотя и не знал, что все так запущено. Трущобы вполне соответствовали профессии нужного мне человека.

— Ты сказал гетто…

— Да, там евреи раньше жили. Потом их почти всех выселили. Лет 15 назад.

— Как найти Кривой переулок?

— Вам налево до Варварки, потом снова налево. А там посматривайте на правые повороты в зарядьевские переулки. Кривой ни с чем не спутаете. Все-таки пойдете? — Робкий оживился. — Новое приключение? А меня с собой возьмете?

— Не в этот раз, Ростислав.

— Может, тогда зайдем в трактир на площади. Там лучшая в Москве икра. Хлопнем по рюмашке.

— Не сегодня, увы. Здесь есть где-нибудь поблизости оружейный магазин?

— Оружейный? — переспросил Мудров. — Есть! Как раз на углу Варварки и Рыбного. В Старой Гостинке. Ох, чую, снова будет весело!

— Не в этот раз, Робкий, не в этот раз, — повторил я задумчиво и двинулся в одиночестве налево, как и подобает настоящим мужчинам.

Оружейный магазин нашелся там, где напророчил Мудров. Прямо с порога меня ждал большой облом — объявление, что в связи с распоряжением генерал-губернатора в Москве действуют ограничения на ношение огнестрельного оружия и без специального разрешения частным лицам не продается. Пустой зал всем своим видом показывал пагубность для оружейной торговли подобных запретов. Скучающие приказчики при моем появлении тут же вскинулись с надеждой, которая тут же потухла, когда я честно признался в отсутствии бумаги из полиции.