Чтение онлайн

Аленор

Я смотрела в небо, пока черный силуэт Ролара не скрылся за лесом. Полог невидимости, наложенный им на нас, не мешал видеть, делал его незримым лишь для чужих глаз.

Слезы текли по щекам неуправляемо, потоком. Я утирала их рукавом. Потом, когда его стало не видно, опустила голову и долго стояла так, пока слезы высыхали на щеках.

Нельзя плакать до бесконечности. Я просто должна дождаться его… Дождаться — во чтобы то не стало!

Ничего страшного не случилось. Ролар слетает на родину в окружении своих драконов. Поставит их в известность, что нашел истинную пару. А потом вернется за мной, разберется с герцогом и проклятием, и мы улетим к нему, где у меня начнется новая жизнь.

Все будет хорошо! Только почему эта разлука так рвет душу, и почему тревога бьется в груди, как птица в силках?

День клонился к вечеру. Самым верным было бы уехать в замок. Отец ведь просил не забывать о нем, навещать даже в последние дни моей свободы. Сейчас как раз удачный период. Провести с ним время, прежде, чем драконьи крылья унесут меня в новую жизнь, и мы расстанемся надолго. Или навеки?

Но я не могла поехать в замок.

Каждый увидит мое заплаканное лицо, мое волнение и расстройство. Конечно, и без Ролара у меня есть для этого поводы — это ясно любому в замке. Сложно ждать другого от невесты герцога Виньялли. Но я не привыкла показывать свою слабость. Да и отца не обрадует мое состояние. Не стоит мучить его душу.

Я вернусь домой завтра утром. Собранная, спокойная, готовая ко всему. Буду доброжелательна, ласкова и весела с отцом. Пусть перед расставанием он видит меня такой, и душа его ощутит покой.

Поэтому я вернулась в домик — медленно прошла через лес, трогая знакомые с детства ветви деревьев, слушая привычное птичье пение… Потом все будет по- другому, какой бы не была моя судьба. Буду я с Роларом, или рок заставит меня выйти за герцога — жить здесь я уже не буду.

Но не это терзало душу больше всего. Только что мы гуляли по этим тропинкам с Роларом, и я смеялась, рассказывая ему о своих детских шалостях в лесу. А он крепче сжимал мою руку, смеялся, хватал меня в объятия и целовал под широкими кронами вековых дубов.

И я не могла поверить, что сейчас его нет рядом… Что это закончилось. Мне было больно так, словно я вспоминала давнее счастье, которое уже не вернуть никогда.

В домике было то же самое. Бродила по комнатам, где мы совсем недавно жили с Роларом. Вот тут кровать, на которую я положила его раненого. Здесь он метался в бреду, потом спал. А на полу подле кровати так и остались две высохшие капли синей крови…

Камин — сейчас безжизненный, холодный. Ролар сидел перед ним, а я пришла и встала напротив вчера вечером… Здесь сияли его янтарные глаза, вспыхнули сильнее, и он рванул меня не себя, чтобы сжать в жарких объятиях. Как забавно я сопротивлялась поцелую, как чарующе все это было… Каким это все было счастьем!

А сейчас его нет рядом. И ностальгия, смешиваясь с тревогой, снова рождала слезы.

Я легла спать на ту кровать, где он лежал раненый. Хотелось быть ближе к нему, и казалось, постель хранит отпечаток его горячего сильного тела. Здесь мне будет спокойнее.

А ночью снилось далекое чужое небо, усыпанное незнакомыми звездами. В свете лун мелькали силуэты драконов, порой они изрыгали пламя, и тогда темное небо окрашивалось алым. Один из них был черным, большим… мой Ролар. Другие драконы окружали его, но он всякий раз вырывался из кольца, разя противников серебристыми молниями и пламенем.

Я просыпалась, молила Бога, чтоб увиденное не было правдой. Да и не может быть — его подчиненные, драконы, что прилетели искать своего Правителя, не принесут ему вреда.

Засыпала снова — и видела то же самое. Он опять сражался, окруженный темными крылатыми тенями.

Но утром я проснулась, как ни странно, выспавшаяся. И даже спокойная. Словно конец сна, который я не помнила, был благополучным, и это заставило душу и разум обрести покой.

Оделась, наспех перекусила — готовить толком, делать что-то в домике, теперь, когда здесь не было Ролара, казалось бессмысленным. Вздохнула, последний раз бросив взгляд на то место, где недолго была счастлива — и поскакала в замок.

Никто не встретился мне по пути, отец никого не послал следить за мной или охранять. Лишь возле самых ворот вся земля была истоптана конскими копытами. Это заставило насторожиться. И отступившая тревога тонко забилась в горле.

Когда же я въехала во двор увидела подтверждение, что тревога не напрасна.

Все кипело. Конюхи принимали поводья у мужчин в воинской одежде, слуги бегали и суетились.

А на парадном крыльце стоял мой отец, бледный, как мел, собранный и серьезный. Но даже издалека я увидела в его глазах растерянность и боль. На ступень ниже стоял высокий худой мужчина в сером костюме для верховой езды.

Я разглядела коротко стриженный седые волосы с редкими темными прядями и прямую воинскую осанку. Я замерла. Этот человек мог быть только… моим женихом, герцогом Виньялли. Да и серая, но богатая одежда, расшитая серебром — изящный крой, богатая меховая оторочка воротника — выдавали в нем высокопоставленного аристократа.

Я встретилась взглядом с отцом, и в этот момент герцог обернулся, посмотрел на меня, еще не спешившуюся.

Если я думала увидеть отвратительного старика с обрюзгшими чертами и мерзким выражением лица, то я ошибалась. Герцог Виньялли был зрелым мужчиной чуть старше моего отца. Очень высокий, худощавый, но жилистый. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — у него сильное тело, собранное, как струна. Как поджарый хищник, ловкий и расчетливый. Поза и осанка были исполнены достоинства — но скорее не королевского, а достоинства военачальника, что выиграл много битв.

Лицо его тоже не было очень уж старым и некрасивым. Резкие, правильные черты лица: прямой острый нос с горбинкой, запавшие щеки, твердая складка губ и прямой острый взгляд из-под нависающих бровей с изломом. Герцог казался жестким, может быть — жестоким, но далеко не противными. Он был мужчиной, а не стариком.

Наверно, будь на его месте дряхлый старикашка, я не испытала бы такого страха. Но я видела перед собой сильного мужчину, способного свернуть в бараний рог любого, кто встанет у него на пути. Умного, хитрого, жесткого, властного, и, несомненно — проницательного. Это читалось в его чертах так же ясно, как в моих чертах читался горячий нрав и юность.

Отец кивнул — подойди.

Что мне оставалось? Сдерживая внутреннюю дрожь, я спешилась, кинула поводья конюху, поспешившему ко мне, и самой твердой походной, на какую была способна, пошла к крыльцу.

Как будто волны океана отхлынули — все, кто только что суетился во дворе отходили в стороны, освобождая мне дорогу. И я шла к своему «жениху» между двух рядов глаз, что смотрели на меня, кто с любопытством, кто — сочувственно. Краем глаза я замечала эти взгляды, и от них в душе рождалась новая боль, смешанная со странным стыдом.

Вот так. Попалась в ловушку. И все смотрят, как эта вольная птица бьется в силках. Хватит ли у нее сил вырваться? Но в глубине души все знают, что не хватит…

— Доброе утро, Аленор, — кивнул мне отец.

— Доброе утро, отец, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дорожал. Согласно этикету я имела право не заговаривать с герцогом, пока он официально мне не представлен.

Масса условностей… на первый взгляд удобных для женщины. Послабления и знаки заботы и внимания, которые оборачиваются бесправием, если посмотреть глубже… Я сжала зубы.