Чтение онлайн

Но все же я не останавливался ни на секунду, впитывая каждую кроху Силы, которая была в этих стенах. Ее было настолько мало для моего развившегося дара, что я ощущал себя просто измученным жаждой путником, на язык которого падала мельчайшая водная взвесь, едва ли более плотная, чем обычный туман. Однако я был несказанно рад и этому.

В какой-то момент, я почувствовал, что снова могу шевелиться, и это осознание, а так же радость от того, что во мне снова есть хоть жалкие крупинки, но все же Силы, затопили мой разум неописуемой эйфорией. Кажется, я даже закричал. Или засмеялся. Не помню, точно. В памяти отпечатались лишь шокированные лица медиков, что прыснули от меня в разные стороны, как мыши от веника. Было так здорово и прекрасно, что казалось будто я — это целый мир, центр вселенной и вообще пуп всего мироздания. Ошарашенный и испуганный вид врачей как бы намекал мне, что они подобного мнения не разделяют, но разве кому-то интересно, что они там себе думают?

Мне стало так хорошо, что вскоре я упал обратно на подушки и забылся долгим и глубоким сном. Настоящим сном. Без сновидений, без галлюцинаций, рожденных болезненным бредом, и без медикаментозной накачки. Впервые с того дня когда меня прошили несколько очередей из автоматов, я наконец смог нормально уснуть.

Дальнейшие несколько дней совсем выпали из моей памяти. Я просто спал, будто медведь в зимней спячке, изредка прерывая сон лишь на приемы пищи, не разлепляя глаз, но все-таки большую часть времени меня вскармливали глюкозой внутривенно. Даже гигиенические процедуры над моим безвольным телом не были способны меня пробудить. Вполне естественно, что в таком состоянии ко мне не пускали никого из посторонних, ни полицию, ни дознавателей. И даже извечный круглосуточный караул был выставлен прочь из палаты.

Когда я все-таки очухался, то вообще сначала не понял, где нахожусь, поскольку антураж вокруг меня заметно изменился. Исчез телевизор из палаты, не было больше наручников, отсутствовала ширма, за которой неизменно дежурили полицейские, зато всевозможных медицинских аппаратов, назначение которых мне не было понятно даже приблизительно, только прибавилось.

Я стал с любопытством осматриваться и обнаружил неподалеку от своей койки девичью фигурку, что с ногами забралась на небольшое кресло, и теперь, свернувшись в не самой удобной на вид позе, беспокойно дремала.

— Эй… э-эй! Девушка! Доброе утро! Ну, или день. Девушка! — Я чуть повысил голос, потому что мои тихие реплики оставались совсем без внимания. И только после более громкого окрика неизвестная сиделка зашевелилась.

Она опустила ноги на пол, откинула с лица длинные темные волосы и уставилась на меня осоловевшим сонным взглядом, будто тоже не совсем понимала кто она и где находится. И только сейчас я узнал ее. Это была Анастасия — одна из санитарок, приставленных ко мне.

— А? Что?! Я не сплю!

— Настя, а где я? Почему меня увезли из палаты?

— Вы в интенсивной терапии, у вас несколько раз останавливалось сердце, поэтому распорядились перевести вас сюда.

Санитарка отвечала на чистом автопилоте, кажется, даже особо не понимая, кто ей задает вопросы. Но далее, по мере того, как её глаза приобретали осмысленное выражение, эмоции девушки начинали приобретать оттенки страха, неприязни и даже какого-то отвращения. Хм… странно. Ладно неприязнь, её в этой девушке изначально было в достатке, но остальное?

Словно в ответ на мои невысказанные опасения, санитарка выбралась из кресла и стала пятиться спиной к выходу, не сводя с меня полубрезгливого и одновременно испуганного взгляда. Будто бы перед ней был на пациент, а… я даже не знаю… вздутый пожелтевший труп.

— Настя, а ты далеко собралась? — Предпринял я попытку ее остановить. — Может, останешься, и мы немного поговорим?

— Нет! — Почти выкрикнула она и, одним махом преодолев расстояние до выхода, выскочила за дверь.

М-да. Что ни день, то сплошной праздник. Неужели я, пока был без сознания, успел что-то эдакое натворить, что перепугал весь персонал? В памяти, словно эпизод полузабытого сна, вдруг всплыли коридор, каталка, лица перепуганных врачей, крохи разлитой в воздухе Силы, помрачающая разум эйфория и чей-то дикий необузданный хохот. Матерь божья, это же был мой хохот…

Вот дерьмо! Неудивительно, что она от меня шарахнулась, как от привидения. Все-таки не каждый день люди после остановки сердца вскакивают с дьявольским смехом, будто только что услышали анекдот от Сатаны. Интересно, а Марина так же от меня сбежит, как и ее подруга?

Пока я раздумывал над тем, как сильно успел накосячить, и каковы могут быть последствия для меня, дверь в палату тихонько приоткрылась. Внутрь заглянула белокурая девица, в которой я почти с радостью узнал Маришку. Легка на помине! Судя по легкому сквозняку любопытства, что донесся до меня, эту девушку так просто было не испугать, и она вовсе меня не собиралась избегать, как я того опасался. От осознания этого факта на душе немного потеплело. Все-таки, каждому, даже такому злобному некроманту как я, хочется немного простого человеческого общения, а не изматывающих нудных бесед с дознавателем.

— Сергей, доброго утречка! Давно не виделись! Точнее виделись, но вы постоянно спали. — Маришка просто лучилась позитивом, и явно была рада видеть меня в добром здравии. Ладно, пусть еще не в здравии, но хотя бы просто в сознании.

— Здравствуй, Марина! А что, сейчас утро? Здорово, значит, я проснулся как раз к завтраку!

Санитарка хихикнула над моей незамысловатой шуткой и быстренько уселась в то самое кресло, откуда так поспешно ретировалась ее напарница.

— Сергей, скажите, — она предпочла не разводить долгие политесы, и спросить прямо в лоб, — а что здесь произошло три дня назад?

Ого, значит, я уже три дня тут плющусь? Интересно… я попытался заглянуть внутрь себя, и обнаружил там маленькую каплю Силы, что лежала там подобно крохотному драгоценному камню на огромной бархатной подушке небытия. Видимо, мой дар прочухал, насколько это хреново, когда загибаешься от отсутствия даже частички энергии, и решил вновь обретенное богатство законсервировать, а не расходовать бездумно. Несмотря на то, что до выздоровления мне было еще очень и очень далеко, дар, как это было раньше, не пытался израсходовать всю доступную Силу на исцеление, а занял эдакую выжидательную позицию, пытаясь вместе со мной пережить «голодный» год.

— Не знаю, Мариш… — я вздохнул так тяжко и преувеличенно тяжело, что в первую секунду даже побоялся, что переигрываю, и что девушка ни на секунду не поверит в мою грусть-тоску. Однако она внутренне никак не продемонстрировала недоверия, а даже наоборот, зажглась толикой сочувствия, отчего мне стало даже стыдно ее обманывать. Но сказать правду я не мог, поэтому приходилось изображать из себя актера погорелого театра. — Последнее, что я помню, это как я засыпал. А дальше просто темнота без какого-либо намека на просвет. И вот я открываю глаза уже в другой палате. А тут еще твоя подруга, когда я попытался с ней заговорить, просто сбежала, как от прокаженного. Это я должен спросить, а что произошло-то?

Услышав мой маленький экспромт, девушка начала излучать одновременно и жалость, и огорчение. Последние, по-видимому, оттого, что ей очень хотелось услышать от меня о событиях той ночи. Она пододвинула кресло поближе и ободряюще коснулась моего плеча.

— Не переживайте, Сергей! Ничего такого не произошло, просто ваша странная реакция перепугала всех присутствующих на этаже.

— Какая реакция? — В принципе, я и так прекрасно помнил, какая, но для амплуа беспамятного больного, приходилось играть до конца.