Чтение онлайн

В общем, я с комфортом расположился, облачившись в прекрасно сидящий на мне костюм, и пил еще более прекрасный кофе, заваренный мне руками долларового миллиардера. Но все это великолепие, доступное лишь критически малому количеству людей на планете, нисколько не грело мне душу.

Я совсем недавно расправился с одним из тех, кого считал своим заклятым врагом, но мне это не принесло особого удовольствия. Нет, безусловно, в тот момент, когда я смотрел на генерала, задыхающегося после внутривенного введения смертельного сочетания сильнодействующих препаратов, меня переполняло злое торжество. Пока я руками врача давил на поршень шприца, вливая в кровь полицейского яд, и с каждым новым делением, которое преодолевал прорезиненный плунжер, оно становилось только сильнее. Разум даже не желал верить в происходящее, считая его лишь заманчивым миражом, но…

Но эти чувства слишком быстро испарились, растаяв быстрей ледяной стружки на горячем асфальте в раскаленный летний полдень. И теперь я снова сгорал от злобы и жажды мщения, угнетающей меня тем сильнее, чем больше я о ней думал. Неужели, этому никогда не будет конца?

Дорогая чашка из итальянского фарфора, чью стоимость я даже не берусь угадывать, по едва пологой дуге полетела в соседнюю стену, орошая комнату тёмными брызгами. Раздался звон, и мелкие осколки с дробным стуком и редким позвякиванием разлетелись по всему помещению.

Ненавижу!!! Ненавижу всех, из-за кто я стал таким! Не прощу!

В приступе накатившего бешенства я бросился громить роскошную обстановку комнаты, с варварской легкостью ломая предметы, которые были настоящими произведениями искусства.

Тяжелое кресло отлетело в угол с такой скоростью, будто было пущено из катапульты, а вслед за ним понёсся и резной деревянный журнальный столик, жалобно затрещав расколотой столешницей.

Успокоился я только тогда, когда едва не проломил кулаком весьма толстую дверцу платяного шкафа. Едва, потому что этот предмет мебели оказался явно крепче моих костей, и хруст лакированного дерева удачно был дополнен хрустом костей моей собственной кисти.

Мгновенно протрезвев, я взглянул на руку, будто она колотила тут все вокруг помимо моей воли. В глубоком разрыве лопнувшей на костяшке среднего пальца кожи виднелось красное вспухшее сухожилие, которое шевелилось вместе с тем, когда я сжимал или разжимал кулак. Мне даже показалось, что я видел под ним проглядывающую гладкую головку пястной кости, но не был готов за это поручиться.

Что ж, это было неплохое напоминание о том, что со мной происходит, когда я теряю голову и начинаю бежать на поводу своих эмоций, как полоумная дворняжка. Помни, Серж, к чему это все приводит, и держи себя в руках. Пусть ты стал сильнее, чем был когда либо в своей жизни, но что толку от всей этой силы, если она сосредоточена в руках глупца?

Уже окончательно успокоившись, я перешел в соседнюю еще не разгромленную комнату и опустился там на широкий диван. Если безделье настолько отрицательно влияет на меня, то очевидно, что мне требуется немного поработать. Андреев дал мне достаточно информации, чтобы я попытался достать Дёмина, который и так пёкся о целостности своей шкуры, а уж после событий нового года и вовсе начал откровенно параноить.

Хотя, стоит сказать, что руководство Федеральной службы к безопасности своих сотрудников и без того отнеслась крайне серьезно — они были переведены чуть ли не на казарменное положение, а внутренним распоряжением им было запрещено посещать любые общественные места, заведения и массовые мероприятия. На работу и с работы их перевозил спецтранспорт, а покидать место службы дозволялось только в составе группы не менее чем из трёх человек.

Вот так-то… если бы Андреев не отправился по указанию Демина на заклание в Десятку, в нарушение всех мыслимых запретов и инструкций, хрен бы я выковырял хоть кого-нибудь из них. Но вышло так, что этот скользкий интриган перехитрил сам себя, и теперь совсем скоро хлебнёт последствий своих действий сполна.

Прикрыв глаза, потому что так было удобнее руководить большими группами марионеток, я расставлял покойников как фигуры на шахматной доске. Теперь я знал, где несёт службу злосчастный полковник ФСБ, знал, где находится его кабинет, и знал, что с вероятностью в девяносто девять процентов, он сейчас сидит именно там.

Почти все мои снайперы сейчас занимали позиции, окружая ведомственное здание с четырех сторон, и прикладывали к глазам резиновые накладки оптических прицелов, цепко высматривая любые незанавешенные окна. Таких нашлось не очень-то и много, но зато было достаточно таких, где не до конца закрытые офисные жалюзи почти не мешали рассматривать обстановку рабочих кабинетов. Многих деталей было не видно, но зато прекрасно просматривались силуэты служащих в темных кителях.

Однако единственное окно, которое меня интересовало, оставалось наглухо закрытым, словно задрапированное толстой светозащитной маскировкой. Прошло уже полтора часа, и на улицу опускались вечерние сумерки, отчего выцеливать сидящих внутри служащих становилось еще легче, но хозяин кабинета даже и не думал показываться. Нет, так дело не пойдет. Караулить его до самой ночи, а то и дольше, я не намеревался. Требовалось немного подтолкнуть полковника, простимулировав его любопытство и пощекотав нервы. И, кажется, у меня была идея, как можно это сделать.

Повинуясь моему мысленному приказу, труп, который при жизни носил имя Павла Ковровского, взял в руки мобильный телефон, открыл приложение, через которое они с Дёминым договаривались о моей ликвидации и устранении Андреева, и отправил полковнику короткое сообщение.

— С капитаном возникли проблемы.

Пожалуй, этого хватит, чтобы полковник заглотил наживку по самые жабры и совершил то, к чему я его подтолкну.

Ответа ждать пришлось долго, не меньше пятидесяти минут, из чего я сделал вывод, что Дёмин не пользуется именно этим номером на постоянной основе, но, видимо, достаточно регулярно его проверяет и ждет не дождется отчета о проделанной работе.

Когда статус сообщения изменился на «прочитано», не прошло и десяти секунд, как полковник ответил:

— Как ие именно?

Хех, надеюсь, это не просто случайная опечатка, а признак того, что подобное известие заставило фээсбэшника сильно встревожиться. Это было бы мне очень на руку, потому что совершенно очевидно, что обеспокоенные люди чаще склонны к совершению необдуманных поступков.

— Очень серьезные, — подлил марионетка масла в огонь нервного возбуждения полковника следующим сообщением, — выгляни в окно, сам все увидишь.

А дальше Дёмин сделал то, чего я от него и добивался. Жалюзи в окне его кабинета резко отлетели в стороны, и следом за ними, путаясь в длинных ламелях, в объективах сразу двух прицелов показалась донельзя дерганая фигура пухлого полковника.

Он приник к стеклу, едва не сплющивая свой мясистый нос, лихорадочно крутя головой по сторонам, надеясь рассмотреть те самые мистические проблемы, о которых ему писал Ковровский, но, ясное дело, так ничего и не смог обнаружить.

Мертвецы тем временем покрепче сжали цевья винтовок и прицелились, плавно выбирая недрогнувшими пальцами свободный ход спусковых крючков. Расстояние для снайперского выстрела было небольшим, и глазами легионеров я мог увидеть в объектив прицела не только перекошенное паникой свиноподобное лицо Дёмина, но и уродливую родинку на его носу. Ну, вот я тебя и увидел. И оно даже к лучшему, что это произошло именно при таких обстоятельствах. Смотреть на такую рожу было приятно исключительно через перекрестие оптического прицела, и никак иначе.

Руки покойников не ходили из стороны в сторону, их легким не нужен был воздух, в их крови не накапливалась углекислота, вызывающая дрожание мышц, а их сердца бились совсем медленно, никак не мешая своим биением прицеливанию. Просто идеальные стрелки, и задачу свою они выполнили тоже идеально.

Дряхлый СКС и куда более мощная, но едва ли не более потрепанная СВД времен чеченских войн, грохотнули синхронно, выплёвывая из стволов сизые пороховые дымки. На оконном стекле почти мгновенно расцвели два цветка из белых трещин, а сам полковник, поймав обе пули в грудь, безвольным кулем свалился на пол, пропав из поля зрения снайперов.