Чтение онлайн

– Как мне теперь Машке в глаза смотреть, Серый? Тебе-то хорошо, она с тебя уже не спросит, а вот мне… Если тут не сгину, так она меня сама прибьет, что не уберег тебя. Бессовестный ты человек, Серый…

Военный нервно то ли хохотнул, то ли всхлипнул, гуляя туманным взглядом по фигуре мертвеца. А потом он порывисто обнял покойного соратника, невзирая на жуткую рану, которая пачкала его кровью и колола обломками ребер.

– Покойся с миром, братишка…

Он уже не мог сдерживать слез, и они струились по его щекам, смешиваясь с капельками пота в длинные влажные дорожки. И тут вдруг руки погибшего бойца дернулись, и обняли плачущего товарища.

– Живите… братья…

Слова были сказаны совсем тихо, потому что разорванные легкие не могли обеспечить достаточного для голосовых связок напора воздуха, но их все равно услышал не только страдающий военный, но и несколько других.

Парень отшатнулся от ожившего покойника, и резко развернулся ко мне, сверля ненавидящим взглядом, полных горьких слез. Он будто бы хотел обвинить меня в том, что я издеваюсь над ним, играя с телом его павшего друга. Но, похоже, мои округленные в удивлении глаза сумели убедить его в том, что я тут не при чем.

– Ты… слышал?! – Голос бойца дрожал и срывался, но его это, видимо, нисколько не заботило. – Он… он ответил мне!

– Слышал… – Сказал я. – это было странно.

– Это ведь не ты заставил его?!

– Мне, по-твоему, делать нечего, Шестой? Ты поговорил, как хотел? Может, теперь отстанешь уже от меня?

– Да, точно… прости… Спасибо тебе, Аид!

От переизбытка чувств, боец хлопнул меня по плечу и назвал тем именем, которое я, вообще-то, просил не употреблять. Но его воодушевление было так велико, что он, казалось, вовсе и не заметил этого. Получивший моральную разрядку солдат вернулся в строй, заняв место в боевом порядке, и всем своим видом демонстрировал готовность вступить в схватку с противником.

Ну а я? Испытывал ли я угрызения совести за то, что обманул его, приказав мертвецу обнять парня в ответ? Пожалуй, что да. Совсем слабые, можно сказать, едва ощутимые, но все же. Я тщательно следил за покойником, пытаясь отыскать в нем хотя бы мимолетный отклик на тихое горе Шестого. Но ничего обнаружить мне не удалось, ни единого отголоска, ни даже жалкой тени какого-нибудь чувства. Если верить теории Древнего, то возвращенное в тело мертвого воина душа оставалась совершенно безучастной ко всему, что происходило вокруг. Либо ее так подавляла моя воля, либо у нее после смерти настолько сильно изменились приоритеты. В то, что мертвый дух терял вообще любые чувства, я не верил. Я помнил, как просился назад за грань Дёмин, когда я поднял его труп, помнил наполненные страхом крики погребенных. Хоть Темный Жрец и объяснял, что это происходит потому, что тела становятся вместилищем эмоций тех, кто о них скорбит и вспоминает, но мне все равно казалось, что умершие тоже могут чувствовать.

Жаль, что сейчас не удалось добиться искренней реакции от мертвеца, но зато этим своим поступком я отсрочил падение Шестого в бездну отчаянья и горя, вернув его в строй. И если это поможет мне довести этих смертных до безопасного места живыми, то я сделаю так снова. И пусть меня за это судит бог, если все-таки решит прибрать к себе.

Странное дело, но под землей действительно было почти свободно от нежити. Мы уже протопали по подземке с десяток километров, а я своим Даром сумел нащупать лишь несколько угасающих Кадавров, которые, судя по всему, просто свалились сюда и не могли теперь выбраться. Похоже что Древний не совсем понимал, насколько обширна и широка канализация в мегаполисе двадцать первого века, поэтому пока рыскал со своими легионами мертвецов только по поверхности. А вскоре я нашел косвенное подтверждение этому выводу.

Возле неприметного ответвления, перекрытого запертой решеткой, я остановился, почуяв веяние чужих эмоций. Люди… много людей. Их чувства смешивались в серую кашу, в которой преобладали слепая надежда, опустошающее отчаяние, черная ненависть и иступляющий страх. Я ненадолго остановился, пытаясь определиться, нужно ли нам заглядывать к гражданским, или не следует лишний раз испытывать крепость психики моих временных подопечных. Ведь существовал вполне реальный риск, что они захотят помочь итальянцам, которые сейчас ютятся в канализации подобно крысам, но еще более очевидно было то, что мы никак не сумеем их спасти. А лишние конфликты в отряде сейчас были явно лишними.

– Что такое? Что там? – Рядом тут же возник нервный командир, который последние пару километров безнадежно проигрывал схватку собственному беспокойству. Он изводился и метался, ожидая нападения из-за каждого угла, и даже мои заверения в том, что мой Дар никого поблизости не чует, не помогали его успокоить.

В первую секунду я даже пожалел, что остановился у этой решетки, но скрывать от него правды все-таки не стал.

– Там люди, – честно признался я. – И довольно много, не меньше полусотни.

– Мы не можем тратить на них время. – Покачал головой военный после непродолжительного молчания, чем несказанно меня удивил. – Свои бы шкуры унести отсюда, а ведь нам еще нужно Софи и Кристиана вызволять.

Ты посмотри на него… не забыл ведь про наших случайных соседей, в чьем доме мы пережидали светлое время суток на пути в Рим. Я-то надеялся, что обострившаяся ситуация вокруг группы заставит его отбросить игры в благородство, но не тут-то было. Оставалось только надеяться, что в дальнейшем это не станет для нас проблемой, и мне не придется вырубать взбрыкнувшего солдата, чтобы вынести из этого ада… а если к его протесту присоединятся и остальные…

– Ты прав, – согласился я с ним, не желая начинать препирательства раньше времени, – идем дальше.

Но не успели мы уйти и на десяток метров, как позади нас, со стороны той решетки, нас окликнули на ломанном русском.

– Хей! Русский?! Подожди!

Разумеется, мы все обернулись на зов, и увидели невысокого и некогда пухлого мужичка в рубашке с коротким рукавом и маленьким тусклым фонариком в широких ладонях. Это оказался довольно приземистый и плотный мужчина, эдакий крепыш с уже наметившейся лысиной. Ему бы отрастить пышные усы, да надеть поварской колпак, и из него получится стереотипный итальянский повар с рекламной вывески какой-нибудь пиццерии или пачки спагетти. Однако во мраке тоннеля, пожалуй, только мне было заметно, что незнакомец переживает не самые лучшие свои времена – обвисшие щеки, болезненная серость лица, почти черные синяки под глазами. Добавить к этому гноящуюся рану на предплечье, которая в спертом и влажном воздухе грязного подземелья вряд ли вообще сумеет зажить, и становилось очевидно, что дела у этого незнакомца идут явно хреново.

Видимо мужчина был назначен выжившими кем-то вроде часового, поэтому когда заслышал наши разговоры, эхом разносящиеся по узким каменным коридорам, то пошел проверить, кто здесь бродит. Застав лишь обрывки финальных реплик между мной и военным, он безошибочно сумел определить нашу национальную принадлежность.

– Русский! Есть еда? Пожалуйста! – Итальянец сложил руки в молитвенном жесте, не спеша отпирать преграждающую путь решетку. – Нас много! Голод, болезнь, очень плохо! Помоги, прошу!

– Сергей, – обратился ко мне в полголоса командир отряда, – давай отдадим ему сухпай погибших ребят? Им-то уже ни к чему, а нам и оставшегося хватит за глаза. А местные, нам взамен, может, какую дорогу покажут короткую.

– Давай, – согласился я так же тихо, – только, боюсь, что их это не сильно спасет. Их там действительно много.

– Ну так мы хоть чем-то друг другу поможем. Все-таки они здесь остаются на растерзание нежити…

Солдаты что-то забубнили в свои толстые маски, соглашаясь со старшим по званию. Кто-то даже предложил распотрошить и их оставшиеся ИРП, состоящие из высокопитательного сублимированного порошка. Очень сытного, но совершенно безвкусного, разработанного специально для таких вот случаев, когда объем груза, который берет с собой группа, сильно ограничен. Себе решили оставить только необходимый минимум, а все остальное отдать страждущим горожанам. Ну а я не стал противиться, в конце концов, чем легче будет их ноша, тем быстрее будет двигаться наша группа.