Чтение онлайн

Выразил её про себя вполне философским замечанием, оставшимся только в его мозгу и не попавшим на язык говоруна:

— Раз назвал сам сеньор Мануэль Грилан этого потешного и вспыльчивого без меры, толстяка «кассиром», значит там, у него в объёмистой сумке из надёжно простроченной грубыми нитками толстой кожи, судя по всему, как раз и есть походная касса!

Разные мысли обуревали попутчиков, стремившихся к общей точке финиша их рискованного воздушного путешествия.

Однако, никому из сидевших в кабине самолета, поэтому не нужно было разъяснять, что именно по милости этой самой матерчатой ёмкости с немалым количеством миллионов долларов крупными купюрами, они и летят сейчас в гилею.

И оба были уверены на сто процентов:

— С нею их, посланцев с «большой земли», наверняка, ожидают серьёзные ребята, сполна заслужившие от дона Луиса щедрый расчёт за риск и тяжкие труды.

Молодой симпатичный парень Педро Гомес на этот счет не страдал от каких-либо комплексов.

Кроме, разве что, одного:

— Любит небо, полеты, авиацию.

Вот и в Транснациональный концерн «Грузовые перевозки Грасса» пошел он работать пилотом без угрызений совести.

Не расстроился, даже едва узнав:

— Какими рейсами на самом деле ему придется заниматься в никем не учтенных перелетах?

За каждым из них — полная тайна. В том числе — контрабандные перевозки наркотиков.

— А может что и похуже? — всё же иногда точит душу пилота червячок сомнения. — Ведь организаторы полетов особенно-то не посвящали простого перевозчика в то, что укрыто в тюках и вот таких сумках, как эта, перед взлетом грузившихся в его самолет, и бесследно оставляемых в местах посадок.

Впрочем, не от него вообще зависел и дальнейший выбор судьбы:

— Как действовать дальше?

Просто не было пилоту по призванию, и форменному голодранцу от рождения другого пути за штурвал самолета:

— Их, приезжих латиноамериканцев, не столь охотно, как того бы хотелось, жалуют в авиакомпаниях.

Не доверяют, как презрительно их называют, «метисам» даже управление подобной мелочью, вроде этой полуспортивной «Сессны».

— В своей же стране — Колумбии, — также знает Педро Гомес. — Бедствуют без любимого дела столько безработных пилотов, что очередь на бирже труда не двигается годами, за которые запросто можно совсем потерять былую профессиональную квалификацию.

Эти же превратности судьбы сделали его и философом.

— Если не я, то любой другой поведет под облаками эту птичку! — давным-давно стало любимым выражением пилота Гомеса. — Тогда зачем ещё одного искушать противозаконными полётами?

Потому и был он по-настоящему благодарен сестре Розе за то, что та помогла ему сначала благополучно выбраться в эту страну, а потом найти достойную работу.

…Полет длился долго.

Кассир успел уже и вином накачаться из предложенного ему угощения. И проспаться. И даже начал страдать желудком, что объяснялось то ли похмельем, то ли качкой их утлого летательного суденышка, то и дело попадавшего в воздушные ямы.

Его упитанная физиономия теперь позеленела, и напоминала вовсе не прежнего холеного чиновника, а совсем недозрелый помидор, только очень крупного размера.

Чтобы как-то развеяться от приступа дурноты, он, сквозь нехотя, затеял разговор по душам с, сидевшим ряжом с ним, в пилотском кресле с латиноамериканцем.

— Слушай, парень, а что это у тебя в кабине оформление не такое, как у всех остальных лётчиков?

— Что значит не так у меня в кабине самолёта? Почему, это её оформление хуже, чем в других местах? — переспросил его Педро.

При этом, не избежав, как и всегда, в общении с равными людьми, такими же, как и сам, ответить вопросами на вопрос.

— Ну как же? У других всюду картинки на стенках налеплены — девчонки там, машины, красивая реклама прочих вещей, — протянул, поясняя свою мысль, прежде ещё неразговорчивый пассажир, раздраженный теперь и болтанкой в воздухе, и непонятливостью этого цветного.

— Так это у кого как, а у меня вот где главный попутчик! — понял, о чём идут речь Педро Гомес.

Пилот отвернул солнцезащитный козырек над лобовым стеклом кабины самолёта и на обратной его стороне лысоватый кассир увидел цветную фотографию белозубого, задорно улыбающегося сорванца.

— Брат что ли младший?

— Да нет, племянник, — донеслось пояснение.

Да и потом, нашлось, что рассказать янки о юном родственнике выходцу из Колумбии.

Альберт Колен зовут. Сын двоюродной сестры Розы, — охотно и более многословно, чем прежде, пояснил Гомес.

Эта тема, видно, была излюбленной в его полетах.

Вот и теперь беседа не стала исключением. Немало занятных историй рассказал Педро нечаянному слушателю о школьных и бытовых проделках парнишки.

— Не крепыш, конечно, худой не по возрасту, но ничего, были бы кости, а уж мясо-то нарастет.

Не обошлось и без планов на совместное будущее.

— Вот возьму отпуск, серьёзно займусь воспитанием мальчугана, — как о совсем скорых событиях размечтался Педро Гомес. — Гимнастика там, бег трусцой, гантели…

Об этом отпуске они, вместе с племянником, мечтали давно.

Тем более, что дядя Педро обещал племяннику, как-нибудь, в свободное время, еще и на самолете Алика покатать:

— Да и не только его одного, но и школьных друзей. Всех, кто захочет!

Мечта окрылила молодого человека до той степени, что он даже забыл на мгновение о том, что за тип, на самом деле сидит рядом с ним в кресле пассажира.

— Вот только вернёмся из этого рейса, и попрошу дона Луиса об одолжении, — произнёс пилот. — Сеньор Грасс непременно позволит мне, в свободное время прихватить на часок ребятню в небо.

…Тонкий свист, а затем и откровенный храп, донесшийся с соседнего сиденья, прервали разговор.

Педро глянул на разморенного сном кассира:

— Действительно, что это я к нему пристал со своими разговорами? — протянул он вслух сам для себя. — Тем более, вся ночь еще впереди. Еще нужно будет подзаправиться на промежуточном аэродроме.

И добавил, не ожидая, что его кто-либо услышит:

— На месте будем утром. Пусть пока спит!

В полете наступили сначала ранние сумерки.

Затем их сменила сплошная ночная темнота. Но самого Педро в сон она вовсе не клонит. Ведь была кромешная ночь его первой и главнейшей союзницей.

Благо, что чаще всего летать приходится именно в эту пору, когда можно без опаски пересекать любое воздушное пространство.

«Сессна», как призрак, летела туда, где о ней знали только избранные, доверенные люди дона Луиса.